Римско-католической церкви


с. 1 с. 2 ... с. 7 с. 8
ВЛАДИМИР РОЖКОВ

доктор церковного права

ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ

РИМСКО-КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ


Курс лекций, прочитанный для студентов Московской Духовной Академии

«Духовная Библиотека»

Москва

1998


ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОЙ ЧАСТИ ОЧЕРКОВ

Когда я по благословению церковных властей читал курс лекций в Академии, то не предполагал, что они когда-нибудь будут изданы.

Первыми моими словами, обращенными к студентам, были сле­дующие: «Забудьте все, что вы читали или слышали от кого-нибудь о Католической Церкви, причем и наши старые учебники тоже дав­но не соответствуют действительности».

Безграничный и многоликий океан Католической Церкви трудно описать даже в большой книге, не говоря уже об очерках. Начинаю с главного предмета, разделяющего Православную и Католическую Церкви, — с вопроса о примате Римского епископа (о полноте власти над всей Вселенской Церковью).

Мне нет необходимости доказывать вопрос о главенстве святого апостола Петра над другими апостолами. Вопрос должен стоять о том, насколько Римский папа воспринял это апостольское главен­ство и насколько он обладает юрисдикцией над всей Церковью. Мне приходилось слышать о моих католических «симпатиях». Не скрою, что многое нахожу полезным в практике канонического права, соци­ального учения, а также разнообразия монашеского призвания, цер­ковного образования и т. д.

Нет спора, Апостольская столица — Рим — имеет первенство чести, но к историческому барьеру, разделяющему обе Церкви, до­бавился барьер «психологический».

Дай же, Господи, Церкви Твоей мир, и любовь, и согласие, чего так ожидает от Церкви наш секуляризованный мир.

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОЙ ЧАСТИ ОЧЕРКОВ


Приступая ко второй части очерков, еще раз должен подчерк­нуть верность идее собрания отдельных глав истории Римско-като­лической Церкви, чтобы не создалось впечатление о попытке изло­жения «всей» истории Западной Церкви. Полная история христиан­ской духовности и религиозной культуры Запада — это громадный океан, который невозможно вычерпать.

Вторая часть очерков относится к трагической эпохе разделе­ния Церквей, к тому периоду, который условно обозначен как «Воз­рождение». Этот период— наиболее печальный в отношениях меж­ду Востоком и Западом, когда христиане устремились в разные сто­роны, все более удаляясь друг от друга. Этот грех церковного разделения имеет свое основание в гордыне утверждения первен­ства между Константинополем и Римом, что особенно проявилось в IX и XI веках.



Протоиерей Владимир Рожков

Часть I

ГЛАВА 1


ЗАПАДНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПЕРВЫЕ ТРИ ВЕКА (I-IH вв. по Р. X.)

О ПРЕБЫВАНИИ СВЯТОГО АПОСТОЛА ПЕТРА В РИМЕ

Для повествования о епископах Рима, преемниках святого апо­стола Петра, ставших защитниками и исповедниками веры, прежде всего необходимо познакомиться с фактами, свидетельствующими о пребывании апостола Петра в Риме. Следует отнести к историчес­кой действительности то, что Петр был в Риме, претерпел там муче­ничество и был там же похоронен. С исторической точки зрения, это не является спорным вопросом или проблемой, потому что все гово­рит за и ничто — против.

Мы имеем определенную уверенность в реальности факта, даже если нам не хватает подлинных документов или сообщений очевид­цев, — в этом случае мы опираемся на косвенные свидетельства. Косвенных свидетельств о присутствии апостола Петра в Риме столько, что можно говорить о полном единстве и совпадении источ­ников по этому вопросу. Точное указание о мученичестве Петра имеется в Евангелии от Иоанна (Ин. 21, 19). Чем больше эта глава обсуждалась позднее критикой, тем более удивительным оказыва­лось ее свидетельство, потому что, согласно этой критике, до II в. не должно было существовать никаких преданий, связанных с апосто­лом Петром. Мы имеем Послание св. Климента, почти современное ап. Иоанну, которое было написано из Рима о событиях, происхо­дивших «в наше время» и «среди нас», и в котором приводятся бук­вальные слова «славное свидетельство Петра». Несколькими годами позже, в начале II в., св. Игнатий пишет Послание к римлянам, в котором объясняет, что не хочет руководить ими, «как Петр и Па­вел». Однако, когда св. Игнатий пишет ефесянам и траллийцам, он, высказывая ту же мысль, не упоминает имен Петра и Павла, веро­ятно, именно потому, что верховные апостолы находились в более тесных отношениях с Римом, чем с городами Эфес и Тралли. Имеет­ся предание о происхождении Евангелия от Марка, сохраненное нам Евсевием и опирающееся на свидетельства II в. Папия (Евсевий. Церковная история. III, 39) и Климента Александрийского (там же, IV, 14 и 11,15). Предание, хотя местами и противоречивое, едино, одна­ко, в утверждении того, что ап. Марк трудился в Риме, комментируя ап. Петра. От II в. дошли также свидетельство епископа Дионисия Коринфского-о мученичестве апостолов Петра и Павла в Риме и свидетельство св. Иринея об их евангельской деятельности в этом городе, затем свидетельство Тертуллиана, который замечает, что нет никакого различия между теми, кто был крещен Иоанном в Иор­дане и Петром в Тибре (О крещении. 4, 4). Наконец, Евсевий сохра­нил нам свидетельство о том, что около 200 г. один римский клирик показывал апостольские «трофеи» в Ватикане и по дороге в Остию (Евсевий. Церковная история. II, 25). Евсевий подразумевает под трофеями могилы апостолов.

Независимо от этих свидетельств уже св. Иринею известен спи­сок Римских епископов. Список дошел до нас благодаря традиции, которая имеет множество ветвей и поэтому не может исходить только от св. Иринея. Повсюду св. Петр стоит во главе этого списка.

Обстоятельства, которые, вероятно, не всегда по достоинству оценивались, состоят в следующем. Каким образом имена Петра и Павла всегда соединены, и почему они появляются в Предании как нечто единое уже в сочинениях св. Климента и св. Игнатия? Ведь в евангельском повествовании этого нет. В Новом Завете Петр и Па­вел никогда не упоминаются одновременно. Их пути перекрещива­ются лишь изредка. Поздняя критика хотела даже найти глубокое различие между ними и в том, как эти два евангельских образа пред­ставляют христианство. Итак, каким образом и где оба эти имени сливаются вместе настолько, что в последующие века входят в на­родную поговорку? Это могло произойти лишь потому, что два апос­тола действовали вместе, оставив неизгладимый след своей обшир­ной деятельностью. Это могло произойти только в Риме. По крайней мере, если бы оба апостола не приняли мученичества в Риме, их имена никогда бы не соединились.

Нет ни одного исторического свидетельства или предания, кото­рые бы назвали другой город, кроме Рима, местом деятельности и смерти этих двух апостолов. Единственной трудностью является то обстоятельство, что во всех трех фрагментах Нового Завета, где имя ап. Павла связывается с Римом, т. е. в Послании к римлянам, в пос­ледней главе Деяний Св. Апостолов и во втором Послании к Тимо­фею, Петр не упоминается. Из всего этого в лучшем случае можно установить, что Петр не жил постоянно в Риме, что вполне вероят­но, но это совсем не означает того, что он никогда не бывал в Риме и не там претерпел мученичество.

Независимо от свидетельств письменных источников, существу­ет доказательство археологическое, которое имеет не меньшее зна­чение. Известно, что в археологии очень ценится, когда наличие древнего местного почитания подтверждается обнаружением моги­лы. Тем самым подтверждается факт мученичества, сколько бы ма­лореальными ни казались позднейшие легенды о мученике. Если это верно по отношению к другим мученикам, то верно и по отноше­нию к Петру и Павлу. Теперь археологические открытия ставят вне всякого сомнения то, что могила св. Петра существовала по крайней мере задолго до строительства базилики Константина. Это вновь было подтверждено со всей ясностью раскопками, проведенными в 1941 г. в подвалах собора Святого Петра. Под современным главным алта­рем оказалось нечто вроде памятника, который относится к середи­не П в. и который, похоже, является тем трофеем апостола. По правде говоря, в Риме существует и другое почитаемое место, возле которо­го, возможно, и нет никакой могилы, и которое также относится ко времени до Константина. В раскопках, проводимых под церковью св. Себастьяна после 1915 г., была обнаружена стена, сплошь по­крытая воззваниями к апостолам Петру и Павлу, выбитыми на сте­не. Эти надписи не могли быть сделаны позднее III в., потому что помещения, в которых они находились были закопаны в результате строительства собора в начале IV в. Культ святых вне места их за­хоронения во времена древнего христианства является фактом со­вершенно необычным. Тогда пришли к предположению, исходяще­му из древнего Предания, что во II в. тела апостолов были перевезе­ны на короткое время в церковь св. Себастьяна. Как бы то ни было, мы имеем здесь археологическое доказательство того, что св. Петр был почитаем в Риме с древнейших времен. И это, исходя из того, что мы знаем о древнейших христианских обычаях, возможно лишь в том случае, если его могила находилась в Риме.

Можно посетовать на отсутствие более точных свидетельств. Но представим, на каком фундаменте вообще базируются наши знания о древности, включая и классическую античность. В античной исто­рии имеется множество несомненных фактов, например, что Алек­сандр Македонский умер в Вавилоне, а император Август — в Ноле, или то, что прах Траяна покоится в колонне, которая носит его имя, но эти факты не подкреплены столь ясными свидетельствами, как погребение св. Петра. Подобным образом имеет большое значение и то, что подлинность могилы св. Павла не подвергается сомнению, хотя исторические доказательства, которые касаются этого вопроса, совершенно такие же, как те, что касаются могилы ап. Петра.

Обидно наблюдать, что некоторые ученые считают почти своим долгом извиняться, когда им все же приходится признавать, что св. Петр умер в Риме. Один из них пишет так: «Невозможно в пол­ной мере и с точными свидетельствами доказать, что Петр был в Риме, хотя оказывается трудным и не признавать этого» (Gustav Kruger. Petrusin Rom. ZNW, 31, 1932, p. 301).

ЛИТЕРАТУРА

1. Лебедев А. П. Собрание сочинений. СПб., 19043.

2. Горский. Евангельская и Апостольская история. М., 1883.

3. Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. П.

4. Карсавин Л. П. Римская Церковь и папство до половины II века // Журн. Мин. Нар. Проев. 1910, ноябрь.

5. Cullman О. Saint Pierre. Disciple-Apotre-Martyr. Nenchatel; P., 1952.

6. Афанасьев H., npom. An. Петр и Римский епископ (по поводу книги О. Кулльмана «Св. Петр») // Православная мысль, 1955.

7. Булгаков С. Свв. Петр и Иоанн. Два первоапостола. Париж, 1926.

8. Хризостом, иером. Вселенский Собор и папство. Нью-Йорк.

9. Афанасьев Н. Церковь Духа Святого. Париж: YMCA-PRESS, 1971.

10. Кассиан, еп. Христос и первое христианское поколение. Па­риж: YMCA-PRESS, 1950.

11. Кириллов И. Был ли св. Петр в течение 25 лет Римским епископом. Вильна, 1880.

ЕДИНСТВО ДРЕВНЕЙ ЦЕРКВИ: ОБЩЕНИЕ

Когда папа сегодня обращается ко всей Церкви с торжествен­ным посланием, он начинает его словами: «Всем патриархам, архи­епископам... в мире и общении сущим (pax et communio) с Апостоль­ским Престолом». Мир и общение не просто являются словами, ко­торые постоянно повторяются в раннехристианской литературе, но указывают на концепцию, которую можно определить как один из ключей к пониманию древней Церкви.

«Общение» в понимании древних христиан, — это общение между верующими, верующих с епископами, епископов между собой и всех с Главой Церкви, Которым является Христос. Видимым знаком и в то же время принципом, посредством которого это общение постоян­но возобновляется, являлась Евхаристия. Грешник исключался из евхаристического общения и тем самым из общения с Церковью: его отлучали. Если он раскаивался, его вновь принимали в евхаристи­ческое общение. Гость, который приходил из далекой Церкви, до­пускался к причастию, если он приносил с собой свидетельство от своего епископа, подтверждающее, что он принадлежит к правовер­ной общине, — в противном случае ему отказывали в Евхаристии и в гостеприимстве.



8


9



Когда св. Поликарп в середине II в. отправился в Рим для об­суждения вопроса о Пасхе, он не достиг согласия с папой. Тем не менее, как позже будет писать Ириней к папе Виктору: «Аницет доверил ему в церкви Евхаристию», т. е. дал ему служить жертвен­ную мессу в римской общине и распределять клиру и народу прича­стие, и таким образом «они расстались в мире». Св. Ириней хочет сказать, что хотя разногласия остались, общность Церкви, мир и возможность причащения не были аннулированы. Здесь мы ясно видим, что «pax» означает нечто другое, чем мир в смысле одинако­вости точек зрения или отсутствия конфликта. «Pax» и «communio» означают реальную связь, которая не обязательно обрывается даже в случае имеющихся разногласий, и знаком этой связи является Ев­харистия, торжественно совершаемая всеми вместе.

Общаться с еретиками означало в древней Церкви получать у них причастие. Поэтому миряне, которые путешествовали по стра­нам, где не было правоверных церквей, носили с собой Евхаристию, чтобы не быть вынужденными принимать причастие в еретических церквах, так как это означало бы, что они приобщились к причастию еретиков. Эта идея была очень конкретной: епископ-еретик Маке­донии Константинопольский в IV в. силой заставлял приходить к алтарю тех верующих, которые отказывались получать причастие из его рук, и причащать их против их собственной воли.

ПОСЛАНИЕ ОБЩИНЫ

Когда христианин отправлялся в путь, он получал от своего епис­копа рекомендательное письмо, нечто вроде паспорта, благодаря ко­торому его встречали дружелюбно и принимали как гостя без платы в любой общине. Это установление, следы которого мы находим со времени апостолов, касалось не только мирян, например христиан-коммерсантов, но и посланцев самих епископов, которые доставляли письма в разные концы Империи без особых расходов. Этим и объяс­няется столь активная переписка между епископами. Такие свиде­тельства назывались «письмами мира» или «письмами общения», по­тому что они удостоверяли тот факт, что путешественник входил в общение и мог таким образом участвовать в Евхаристии. Часто их называли также «билет-карточка». Тертуллиан назвал всю эту сис­тему confesseratio hospitalitatis (ассоциация гостеприимства через билеты).

Такое установление было важным инструментом церковного об­щения, так что Юлиан Отступник хотел даже ввести его в свои язы­ческие «церкви». Каждый епископ или по крайней мере каждая зна­чительная Церковь должны были иметь список всех епископов, ко­торые находятся в общении. Согласно этому списку, составлялись письма отправляющимся и контролировались письма вновь прибы-

10

вающих. О каждой смене епископов сообщалось другим Церквам, и епископы, когда назревал раскол или обнаруживалась ересь, посы­лали друг другу целые списки епископов, находящихся с ними в общении. Когда папа св. Зефирин в начале III в. исключил монтани-стов из церковной общины, он сделал это, как говорит Тертуллиан, «аннулировав письма мира, уже выпущенные», т. е. вычеркнул об­щины монтанистов из списка Церквей истинной веры, находящихся в общении. Еще в начале V в. св. Августин, чтобы убедить в непра­воте африканских донатистов, утверждавших, что они не расколь­ники, отказался предоставить им письма мира к самым известным Церквам, хорошо зная, что они не будут приняты ни одной из них. Св. Василий в 375 г. в Послании Кесарийской общине, перешедшей в арианство, перечисляет многие города Империи: «Все эти города пишут нам письма и получают их от нас. Из этого вы можете видеть, что мы все пребываем в согласии. Однако тот, кто отпадает от наше­го общения, отделяется от всей Церкви. Итак, подумайте хорошень­ко, братья, с кем же вы еще состоите в общении?»



РИМСКИЕ ЕПИСКОПЫ В ДОНИКЕЙСКИЙ ПЕРИОД

Нероновские гонения не только не разрушили римскую церков­ную общину, но и способствовали дальнейшему росту ее авторитета. Во время этих гонений она была прославлена кровью мучеников, двое из которых были первоверховными апостолами, закончившими свое служение именно в Риме. Еще при их жизни римская община была в большой чести у христиан; апостол Павел, сурово упрекав­ший коринфян, галатов и азийцев в Послании к Римлянам (заняв­шем первое место в каноническом списке его Посланий), отдает дол­жное их добродетелям. Что же касается апостола Петра, то факт, что римляне были его последними непосредственными учениками, также давал им право на особое уважение.

Спорным является вопрос о том, какую роль в становлении нрав­ственного авторитета Римской Церкви сыграло положение Рима как столицы империи. Православные исследователи, имея в виду обо­снование преимуществ Константинопольской Церкви, обычно под­черкивают этот момент, католические историки в той же связи, на­против, обычно его умалчивают.

Скорее всего, в начальный период, когда христиане были еще очень малочисленны, ожидали скорого Второго Пришествия, они никак не могли связывать свою судьбу с Римской Империей, поэто­му столичное положение Рима не могло иметь в их глазах особого значения. Но по мере расширения христианства и угасания апока­липтических настроений значение его столичного положения долж­но было постепенно возрасти.

11




В апостольскую эпоху духовным центром христианства был Иеру­салим. Но вскоре после нероновских гонений (64 г.) началось иудей­ское восстание (66 г.), завершившееся гибелью Иерусалима (70 г.). Рассеявшиеся христиане Святого города распались на ряд мелких общин, отрезанных от греко-римского мира и все более замыкав­шихся в себе из-за приверженности Моисееву закону и семитским языкам.

«Христианство утрачивало свое первоначальное средоточие в Иерусалиме как раз в тот момент, когда Римская Церковь достаточ­но созрела для того, чтобы занять его место», — так утверждает Л. Дюшен (Т. I. С. 43).

В то же время римская гражданская и государственная тради­ция постепенно перенималась римской христианской общиной. В Первом послании св. Климента она выступает сильной, благоустро­енной, призванной и сознающей свою обязанность нести заботу о всей Церкви. Дисциплину «наших воинов» она ставит для себя и других общин как образец и связывает с «христианской дисципли­ной любви», обещая, что будет «твердо держать» апостольское Пре­дание.

Высокое самосознание Римской Церкви, оправдываемое взяты­ми ею и исполняемыми обязательствами, подкрепляется авторите­том выдающихся представителей восточных христианских общин.

Св. Игнатий Антиохийский прославляет ее около 115 г. как «пред­седательствующую в Римском государстве» и «предстоящую в люб­ви» (Послание св. Игнатия к Римлянам). Из темницы он поручает свою оставшуюся без пастыря общину заботам Римской Церкви: «По­мяните в молитве вашей Церковь сирийскую: у нее вместо меня пастырь теперь Бог. Один Иисус Христос будет епископствовать в ней и любовь ваша». Дионисий Коринфский пишет римлянам около 170 г. (Евсевий. Церковная история. IV, 23): «Издревле ведется у вас обычай оказывать всем братьям различные благодеяния и посылать вспомоществования многим Церквам».

Папа св. Виктор через христианку Марию, близкую к императо­ру Коммоду, добивается освобождения христиан, работавших на руд­никах в Сардинии. Непрерывно растут численность и богатство рим­ской общины. При папе св. Корнелии I (251—253 гг.) община питала 150 духовных лиц и 1500 вдов и нуждающихся. На основании при­близительных данных проф. Болотов (Лекции. Т. П. С. 463) оцени­вает численность римской общины в этот период в тридцать тысяч человек.

Дальнейшее укрепление авторитета Римской Церкви связано с ее участием в развитии церковного учения. Все спорные вопросы, возникшие во II—III вв., находили в Риме свое решение для всей Церкви.

12

«В продолжении трех столетий, — писал проф. Болотов, — на Римском Престоле сменилось двадцать восемь епископов, и ни один из них... не помрачил славы своего православия. Были примеры, что они выступали с претензиями, которые встречали сильный отпор со стороны их современников, но — замечательная историческая слу­чайность — то мнение, которое они отстаивали, в конце концов одер­живало победу. Так было с вопросом о праздновании Пасхи, о дис­циплине относительно падших, о крещении еретиков. Все это не могло не импонировать на весь христианский мир» (Лекции. Ч. III. С. 255).



Биографические сведения о первых епископах Рима почти от­сутствуют. Список первых восьми из них дошел до нас через св. Иринея Лионского, великого борца против гностицизма. Из них только св. Климент известен своим Посланием, а св. Телесфор (125— 136 гг.) — своим мученичеством. О св. Лине и св. Анаклете, первых по списку, сказать ничего нельзя, кроме того, что Лин (67—76 гг.) — возможно, тот самый, кто упоминается во Втором Послании к Тимо­фею (4, 21). Также не сохранилось известий о преемниках Климен­та — св. Эваристе (97—105 гг.), св. Александре (105—115 гг.), св. Сик-сте (115—125 гг.). О девятом епископе — св. Пие (140—155 гг.) — известно, что он был братом Ермы — автора высокочтимой в древ­ней Церкви пророческой книги «Пастырь».

Епископ св. Сотер (166—175 гг.) известен тем, что, подобно Кли­менту, написал послание к Коринфской Церкви. Поводом послужи­ло оказание помощи беднякам и исповедникам, осужденным на ка­торгу. Само послание св. Сотера до нас не дошло; известно оно из ответного письма Дионисия Коринфского, отрывки из которого со­хранил Евсевий (один из таких отрывков мы приводим ниже). По­слание св. Сотера было принято с такой благодарностью и благого­вейной почтительностью, что Дионисий обещал читать его в своей общине каждое воскресение, подобно тому, как они ранее поступили с Посланием Климента.

Во внутреннем управлении римской общиной епископу содей­ствовала коллегия пресвитеров, которая вместе с ним председатель­ствовала на собраниях, разбирала споры, привлекала новых после­дователей и обучала их. Как и в других общинах, диаконы и диако­нисы занимались хозяйственными делами и благотворительностью. Епископ в то время еще не возвышался так явно над пресвитерами, как в последующие времена, а духовенство не обособлялось так рез­ко от мирян.

Однако в Риме единоличный «монархический» епископат быст­ро приобретал более высокое значение, чем на Востоке. Уже св. Климент развивал идею апостольского преемства, а свт-Ириней при­водит Римскую Церковь как образец церковной епископской орга­низации: «Укажем на предстоятелей великой и древней Церкви, ос-

13

кованной и устроенной двумя славными апостолами Петром и Пав­лом, — Церкви Римской. Предание, которое она имеет от апостолов, хранит через преемство епископское. Поэтому необходимо в этой Церкви, вследствие ее преимущественного значения, сходиться всей Церкви, т. е. всем верующим, ибо в этой Церкви сохраняется Пре­дание». «Вне Римской Церкви нет христианства», — утверждает св. Киприан.



Этим общепризнанным авторитетом Римской Церкви объясня­ется то, что различные еретики всегда направлялись в Рим, чтобы именно там добиться признания. Отлучение или разрыв общения с Римской Церковью представляли для них огромную опасность, об­рекавшую их на исчезновение. Римские епископы уже тогда пыта­лись пользоваться своим влиянием и авторитетом так, как если бы они имели распорядительную власть над всеми церковными общи­нами включая восточные. Когда Восточные Церкви не захотели от­казаться от своего обычая празднования Пасхи, папа св. Виктор I (189—199 гг.) угрожал им отлучением или, возможно, прервал обще­ние с ними (Евсевий. Церковная история. V, 22), которое было во­зобновлено лишь на Никейском Соборе.

Эти претензии, однако, не оставались без возражений. Так, пер­вый из Отцов Церкви — св. Ириней — написал по этому поводу особое увещательное послание папе св. Виктору I. Действительно, восточный обряд существовал изначально, и его успешно отстаивал перед папой Аницетом такой великий и почтенный старец, как По­ликарп Смирнский. Римский и восточный обычаи со времен св. Сик-ста I (135—125 гг.) существовали параллельно, не вызывая вражды и споров.

Однако со времен папы св. Виктора I возвышение Римского епис­копа неуклонно продолжалось. В середине III в. папа св. Стефан I (254—257 гг.) вновь выступил с сознанием своего права решать спор­ные вопросы для всей Церкви, когда речь зашла о порядке принятия покаявшихся еретиков и раскольников.

При папе св. Фабиане (236—250 гг.) были введены изменения в структуру общины, свидетельствующие о ее возросшем могуществе: создание низшего клира в пять ступеней и разделение римской об­щины на семь округов. Император Деций (249—251 гг.), преследо­вавший христиан, говорил в это время, что охотнее потерпел бы в Риме претендента на императорство, чем одного епископа.

Имеют ли, однако, католические историки основания выводить из этого положения Римских епископов в доникейский период право папы на управление всей христианской Церковью?

Объективное рассмотрение известных исторических фактов не дает возможности сделать такой вывод. Фактическое положение Рим­ского епископа в древней Церкви определялось исключительно ду-

14

ховно-нравственным авторитетом его самого и возглавляемой им об­щины — авторитетом, действительно, очень высоким.



К такому выводу приходит, например, католический историк Л. Дюшен, который писал: «<авторитет Римской Церкви> скорее чувствовался, чем был точно выражен... поскольку это чувство не сталкивалось со специальными интересами того или другого момен­та. Проявляя свой авторитет, Римская Церковь при полной неопре­деленности таких проявлений то содействовала, то становилась по­мехой заинтересованным сторонам. Пока она им не противоречила, у людей не хватало слов для выражения своего энтузиазма и уваже­ния, какое она им внушала, которые они считали обязательными по отношению к ней. Во время же распри, как это обнаружилось, на­пример, во времена папы Виктора и Стефана (254—257 гг.), прерога­тивы кафедры св. Петра становились менее бесспорными» (Дюшен. Т. I. С. 360).

Проф. Болотов подчеркивает, что устройство Вселенской Церк­ви никогда не было централизованным и носило с самого начала со­борный характер: «Представляя каждая в отдельности законченное целое, Церкви в общем представляли конфедерацию равноправных величин или Вселенскую Церковь... Церковь представляется нам как союз самостоятельных единиц, объединяемых между собой об­щей целью своего существования и выражавших это свое единство фактически, когда представлялся к этому повод».

ТЕКСТЫ

1. Св. Климент, папа (88—97 гг.). Из Послания к Коринфянам.

Из-за неожиданных и последовавших одно за другим бедствий и препятствий, случившихся у нас, мы пишем вам, братья, с некото­рым опозданием касательно вещей, беспокоящих вас, возлюблен­ные, и о том преступном и нечестивом раздоре... который некие без­рассудные и дерзкие люди разожгли по высокомерию, чтобы под­вергнуть ваше почтенное и славное имя... всеобщему посрамлению... Мы пишем, чтобы напомнить вам о вашем долге...

Итак, вы, которые положили начало раздору, да будете послуш­ны старцам и да понесете должное покаяние...

Ибо, если кто не послушает того, что Он (Христос) через нас говорит, да познает, что он тем навлекает на себя немалую опас­ность осуждения; мы же останемся непричастны сего греха...

Если же подчинитесь тому, о чем мы пишем вам силой Святого Духа, соделаете нам радость и веселие, прекратив незаконное рве­ние ваших действий, во исполнение духа мира и согласия, о которых мы печемся в сем послании.

(Funk. Patres apost. 160 sqq.)

15




2. Св. Ириней (115—202 гг.).

...Святая Римская Церковь, мать и владычица всех Церквей, должна быть спрошена во всем, касающемся веры. Когда (споря с еретиками) мы излагаем Предания, которые превеликая, святейшая и пренебесная Римская Церковь, основанная Петром и Павлом, от ; них же получила и сохраняет преемством своих епископов, мы тогда сокрушаем еретиков... потому что с этой Церковью должны согласо­вываться все Церкви и все верующие во всей Вселенной, высокого ради ее главенства, и потому что в ней верующие, во всем мире рассеянные, сохраняют Предание, от апостолов исходящее.

После основания и устройства Церкви апостолами для управле­ния последней епископство ими было передано Лину <67—76 гг>. Этого Лина вспоминает Павел в своем послании к Тимофею. После него (Лина) следует Анаклет <76—88 гг.>. После него, третий по очереди, получает епископство Климент <88—97 гг.>, который ви­дел апостолов и с ними общался: он своими ушами слышал их про­поведь и учение, как и вообще еще жили многие, которые были обу­чены апостолами. За только что упомянутым Климентом следует Эварист <97—105 гг.>, за Эваристом — Александр <105—115 гг.>, а шестым был поставлен апостолами Сикст <115—125 гг.>; на смену пришел ему Телесфор <125—136 гг.>, знаменитый мученик, далее Игин <136—140 гг>, потом Пий <140—155 гг.> и Аницет <155— 166гг.>. После того как преемником Аницета стал Сотер <166— 175 гг.> за этим последним, уже в наше время, принял епископство Элевтер <175—189 гг.>. В таком порядке и очереди перешло к нам церковное апостольское Предание, что в совершенстве доказывает, что эта самая жизнедательная вера, которую Церковь приняла от апостолов, до сегодняшнего дня сохраняется и нам передается в ис­тине.

(Св. Ириней. Против ересей. Кн. Ш)



3. Исповедание веры бывших раскольников Максима, Урбана, Сидония и других, обращенное к папе Корнелию I (251—253 гг.).

Мы знаем Корнелия, епископа Святейшей Вселенской Церкви, мы знаем, что он избран Всемогущим Богом и Господом нашим Хри­стом; мы признаем свое заблуждение; мы пали жертвой обмана; нас окружили вероломство и лукавое многословие; ибо хотя и казалось, будто бы мы имеем некое общение с человеком, отпавшим в раскол и ересь, однако наше сердце всегда было с Церковью. Мы знаем, что есть один Бог, один Господь Христос, Которого мы исповедуем, один Дух Святой, один должен быть и епископ во Вселенской Церкви...

(Н. Denzinger. Ench. Symbol)

ЛИТЕРАТУРА

1. Дюшен Л. История Древней Церкви. М., 1912—1914. Т. I—П.

2. Лебедев А. П. Собрание сочинений. М., 1905. Т. X. Духовен­ство древней Церкви.

3. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. СПб., 1910. Т.П.

4. Лапин П. Собор как высший орган Церковной власти. Казань, 1909.

5. Лебедев А. П. Вселенские Соборы IV и V веков. Сергиев По­сад, 1896.

6. Мышцин В. Устройство христианской Церкви в первые два века. Сергиев Посад, 1909.

7. Кассиан, еп. Христос и первое христианское поколение. Па­риж: YMCA-PRESS, 1950.

8. Афанасьев Н. Церковь Духа Святого. Париж: YMCA-PRESS, 1971.

9. Курганов Ф. А. Свидетельствовал ли св. Ириней, епископ Ли­онский, о приматстве и непогрешимом учительстве Римской Церк­ви, в частном, ее первосвященника? Казань, 1893.

10. Задворный В. Л. История Римских Пап. М., 1995. Т. I.

11. Писания Мужей апостольских. Рига, 1994.

РИМ КАК ЦЕНТР ОБЩЕНИЯ

Для доказательства принадлежности к Церкви обычно исполь­зовался аргумент общения с подавляющим большинством еписко­пов: к Церкви принадлежит тот, кто состоит в общении почти со всеми епископами, или даже с одним из них, лишь бы он мог дока­зать, что последний обладает общением со всеми другими. Однако должен был существовать окончательный критерий, по которому можно было бы признавать в сомнительных случаях принадлеж­ность к общению, и таким критерием было установлено общение с Римской Церковью.

Оптат, епископ Милевитанский в Африке, пишет в IV в. против донатистов: «Ты не можешь отрицать, что первое епископское место в Риме было доверено Петру. Этот самый Престол является основа­нием единства всех». Затем он перечисляет последователей Петра до своих современников — св. Дамаса (366—384 гг.) и св. Сириция (384—399 гг.): «Этот является сегодня моим коллегой (по епископ­ству). Через него весь мир состоит в единении со мной благодаря системе писем мира, и мир этот сливается в единое сообщество об­щения». Примерно в то же самое время св. Амвросий пишет импе­раторам Грациану и Валентину, чтобы сделали все, дабы уберечь




16


17


2- 4210



Римскую Церковь от какого-либо вреда: «Потому что к ней стекают­ся надо всеми (другими) права почитаемого общения».

Это было замечено ранее IV в. В 251 г. св. Киприан называет Римскую Церковь «Престолом Петра и главной Церковью, от кото­рой происходит сообщество епископов». В другом месте он ее опре­деляет как «порождающая земля и корень Церкви». Более того, уже св. Ириней так писал о Римской Церкви: «С этой Церковью все дру­гие должны согласовывать свои действия в связи с ее особенными достоинствами». Это слово «согласовывать» (соглашаться) не совсем правильно понимают многие комментаторы. Вероятно, оно означает не что иное, как «поддерживать связи» или «входить в общение» с Римом. Так же следует понимать и знаменитый, вызвавший немало дискуссий текст ученика апостолов св. Игнатия, где он называет Римскую Церковь «председательствующей в любви». Эта «любовь» — не что иное, как мир и общение, сообщество мира.

Язычники тоже знали, что истинным христианином был тот, кто был в общении с Римом. В 268 г. епископ Антиохии Павел Самосат-ский был низложен местным Собором за заблуждение в учении и скандальное поведение. Павел, который был не только чрезвычайно богат, но к тому же еще и пользовался поддержкой царицы Пальми­ры, весьма могущественной в ту эпоху, не подчинился и отказался передать своему преемнику Церковь и епископский дворец. Однако, когда император Аврелиан прибыл в Антиохию и положил конец царству Пальмиры, христиане обратились к нему с целью добиться справедливого суда. Аврелиан постановил, что епископский дворец должен быть передан тому, «с кем главы христианской религии в Италии и епископ Рима поддерживают отношения через Послания». Евсевий, который излагает эти сведения в своей Церковной исто­рии, называет это решение «замечательно справедливым».

САМЫЕ ДРЕВНИЕ СВЕДЕНИЯ О ЕВХАРИСТИИ

Литургия сформировалась в результате развития, с одной сто­роны, службы Божественного моления, а с другой — службы евха­ристической жертвы. В сегодняшней так называемой низшей мессе это не удивляет и не проявляется столь явно, как в торжественной епископской службе. В продолжение всей первой части литургии епископ остается в стороне от алтаря, на своем троне. Только в кон­це ее он торжественно отправляется с процессией к алтарю.

Первая часть литургии с чтением Священного Писания, его тол­кованием или проповедью и общими молитвами происходит в ее ос­новных элементах от синагоги. Однако празднование христианской Евхаристии не является продолжением храмового жертвования и не имеет с ним ничего общего. Оно является с самого своего начала исключительно христианским праздником. Апостолы не празднова-

18

ли преломление хлеба ни в ограде храма, ни в синагоге, а делали это в каком-нибудь частном доме, и это происходило как раз в эпоху, когда еще не произошел ритуальный отрыв от Ветхого Завета.



Мы не знаем, существовала ли вначале связь между ритуалом «преломления хлеба» и так называемой агапой, братской трапезой. Даже если и было так, хотя бы в общих чертах, разделение должно было произойти очень скоро. Об этом можно заключить из того фак­та, что Евхаристия с апостольских времен праздновалась ранним утром, в то время как братская трапеза агапа, насколько известно, происходила вечером. Обычай утренней еды с частью священнодей­ствия, которое посвящалось молитве, мы находим в Деяниях Св. Апостолов. Св. ап. Павел находится в Троаде, где община собралась вместе с ним на втором этаже одного из домов. Это происходило в ночь с субботы на воскресенье, когда горели многочисленные лампа­ды. Тот факт, что именно эти детали подчеркиваются в рассказе, означает известную торжественность. Апостол произносит речь, т. е. читает и объясняет Библию до полуночи и после. Потом «прелом­ляет хлеб и ест его». Затем он продолжает свои наставления до рас­света и наконец прощается.

Первое детальное описание обряда дается нам лет на сто позже св. Иустином мучеником в его первой Апологии, которая была напи­сана около 150 г. Однако имеются и более ранние свидетельства ев­харистического жертвоприношения, например свидетельство св. Иг­натия Богоносца, который ок. 100 г. упоминает о таком обряде. Св. Иустин пишет для язычников: «По воскресеньям все христиане со­бираются. Они читают «Толкования апостолов» (Евангелие) и Писа­ния пророков до тех пор, пока у них есть время. Затем предстоятель произносит увещевание. После этого все поднимаются на ноги для молитвы и в заключение обмениваются поцелуями мира. В этот мо­мент начинается подготовка к евхаристической литургии. Предсто-ятелю вручается хлеб и чаша с водой и вином, и он принимает их с торжественным ритуалом. Затем начинается «длинная» евхаристи­ческая молитва. Последняя содержит слова Самого Христа (слова освящения), и нам объясняется, что эта пища является Плотью и Кровью Иисуса, сделавшегося человеком».

Евхаристическая молитва завершается всенародным возгласом «Аминь». Затем диаконы распределяют присутствующим хлеб и вино с водой, над которыми произносится благодарение.

Начиная со св. Иустина и далее свидетельства становятся все


более полными. В начале III в., со времен Ипполита Римского, мы
уже имеем установленную формулу для евхаристической молитвы,
в которой слова освящения кажутся вставленными тем же самым,
характерным и сегодня, образом в общее благодарение. Начальные
приветственные возгласы «Sursum corda et gratias agamus», кото­
рые у св. Иустина лишь упоминаются, начиная с Ипполита появля-
2* 19




ются уже в современной форме. В то время еще не существовало единой формулы, всякий раз текст импровизировался, хотя всегда в рамках вполне определенной схемы.

Служба в древние времена длилась очень долго; в форме, опи­санной св. Иустином, — в течение многих часов. Впоследствии начали сокращать длинные чтения, и на их место были введены церемонии с целью увеличить торжественность богослужения. Так, к концу IV в. появились те в высшей степени значительные предупреждения, ко­торые имеют место до начала евхаристической молитвы: все, кто не имеет права присутствовать на ней, неофиты всех степеней и каю­щиеся, предстоят группами одна за другой перед алтарем, получают там благословение и оставляют церковь. Почти такая(же тенденция по отношению к священнодействию, вероятно, выразилась в необыч­ной форме, приведшей на Востоке, а кое-где и на Западе к сокрытию от глаз верующих священника за пологом или стеной (иконостасом) в тот момент, когда происходит освящение. В V в. мы встречаем также концепцию «тайного учения», когда писатели не осмеливают­ся больше открыто говорить об Евхаристии, а используют разные перифразы и обходные выражения, хотя в более ранние времена по этому поводу не испытывали подобного почтительного страха.

ВРЕМЯ СОВЕРШЕНИЯ ЛИТУРГИИ

Первоначально Евхаристия праздновалась лишь по воскресеньям. Первые указания о литургии в будние дни мы находим лишь при­мерно к 200 г. Тертуллиан (De Orat. 19) сообщает о странной щепе­тильности некоторых верующих, которые не осмеливались присут­ствовать на литургии в дни поста из страха прервать пост из-за причащения. Он советует этим щепетильным верующим отнести с собой Евхаристию в свой дом и вкушать ее на следующий день лич­но: «Таким образом будут спасены обе вещи: участие в жертвовании и исполнение долга поста». Очевидно, что в те времена не могли даже подумать о том, чтобы прослушать литургию, не причастив­шись. Кроме того, мы заключаем из этого, что, поскольку воскресе­нье не могло быть днем поста, речь, должно быть, шла о будних днях; вероятно, это были литургии поминания усопших.

Начиная с IV в. было увеличено число дней, в которые служили литургию, но обычай этот в зависимости от областей был совершен­но различным. Отцы Церкви рассматривали такие различия, кото­рые причинили бы немало хлопот нам, людям современным, с мак­симальным спокойствием. Св. Августин пишет (Ер. 54 ad Januarium), что по субботам во многих местах проводился пост, в других местах, напротив, он не проводился; в некоторых местах верующие обща­лись ежедневно, в других — в установленные дни; в некоторых Цер­квах литургии совершались каждый день, в других — лишь по суб-

20

ботам и воскресеньям или только по воскресеньям: «Все это можно делать свободно, как больше понравится». Он находит, что для от­дельных верующих имеет значение единое правило следовать во всем обычаю того места, где они находятся, и добавляет предупреж­дение, которое и сегодня сохраняет свою ценность: «Если кто-либо наблюдал в других странах литургические обычаи, которые он на­ходит более прекрасными и более благочестивыми, чем свои соб­ственные, он не должен, едва вернувшись на родину, говорить о том, что все, что делается здесь, плохо и не разрешено, лишь на том основании, что он видел, что где-то в другом месте делается иначе. Это происходит от духовной наивности, которой мы должны избе­гать и с которой надо бороться в наших верующих».



Лишь в V в., а точнее при св. Льве Великом (440—461 гг.), мы находим принцип, устанавливающий, что, когда имеется большое стечение народа в одной церкви, можно служить много служб одну за другой. До этого времени мы не имеем об этом никаких сведений, и это тем более странно, что древние храмы обычно были очень ма­ленькими. В самом деле, мы не должны судить о размерах церквей по константиновским постройкам, собору Св. Петра или Латеран-скому собору в Риме. При их сооружении учитывалось, скорее, ар­хитектурное великолепие, чем пастырская практика. В Северной Африке имеются многочисленные руины древних христианских хра­мов, которые не перестраивались в последующие века и сохранили свои первоначальные размеры. Многие епископские города имели лишь один храм, который представлял собой скромное помещение, равное по размерам нашей сельской церкви. С этой точки зрения положение с пастырством в древности было весьма далеким от иде­ала. У нас есть все основания предполагать, что в течение длитель­ного времени не все верующие посещали церковь даже в дни праз­дников.

Некоторой компенсацией малой посещаемости богослужений в отдельных местах служил, начиная с V в., доказанный исторически обычай причащения на дому. В конце IV в. св. Василий писал по этому поводу, что в его стране Каппадокии верующие общались друг с другом четыре раза в неделю и всегда в церкви, добавляя, однако, что не делалось никаких замечаний против причащения на дому, как это было еще принято, например, во всем Египте и считалось обычным во времена преследований. Тем, кто возражал, что речь идет не о настоящем причащении, или «участии», когда кто-либо сам служит себе Евхаристию в собственном доме, он отвечал, что после того, как священник совершил жертвоприношение, в нем уча­ствует каждый из тех, кто получил от него святой дар, хотя бы тот состоял из одной-единственной облатки или из нескольких облаток сразу. И все равно, употребят ли они их тотчас или будут ждать, чтобы сделать это на следующий день (Ер. 93 a Cesarea). Итак, надо

21

признать, что причащение «вне литургии», с которым сегодня мно­гие не согласны, в первые века христианства было гораздо более частым явлением, причем не только под давлением таких чрезвы­чайных обстоятельств; как преследования.



РАЗВИТИЕ ЛИТУРГИЧЕСКОЙ ТОРЖЕСТВЕННОСТИ

Древним христианам нравилось празднично украшать помеще­ния, где происходили литургические действия. Стены покрывались цветными полотнищами, а в последующем стали украшаться мозаи­кой и живописью.

Если в храме были ряды колонн, то между ними также растяги­вались многоцветные полотнища. Богато отделанные люстры свиса­ли с потолка, и металлические украшения всех видов наполняли зал. Древние христиане допускали большую свободу в вопросах стиля, и нет ничего более надуманного, чем современные реконструкции древних христианских соборов в «совершенном стиле», согласно ко­торому они должны быть лишены всех украшений и орнаментов.

И, напротив, в литургических действиях в первые века не было почти ничего того, что сегодня для нас входит в понятие «литурги­ческие церемонии» и «помпезность». Пение, в смысле мелодии, по­является лишь после V в., переменная декламация — речитатив — наоборот, употреблялся с древнейших времен. Самая древняя фор­ма состояла в том, что глава хора произносил громким голосом стихи псалма и собрание отвечало после каждого стиха всегда одинаковым припевом, как это делается сегодня в литании. В Антиохии исполь­зовалось уже в IV в. и, возможно, даже раньше так называемое ан­тифонное пение. Мужчины хором произносили стих псалма, а жен­щины и дети повторяли тот же стих на октаву выше. В греческом песнопении антифон означал песенный диалог, исполнявшийся дву­мя хорами или солистом и хором, так что именно ввиду диалогичес­кого характера антифонного пения возникло и его название. Св. Амвросий ввел эту форму в Милане в конце IV в., а св. Иоанн Злато­уст использовал ее в Константинополе. Орган (воздушный орган) появился в IV в. в Византии и лишь позже проник в Западную Европу. В отношении ладана христиане проявляли вначале враждебность, потому что он слишком напоминал языческие культы. Однако в IV в. мы находим уже в церквах жаровни, предназначенные для того, чтобы наполнять помещение ароматом ладана. Окуривание ладаном алта­ря, отдельных предметов и лиц начинается лишь в XI в. Во время богослужения христиане любили освещение, но предпочитали мас­ляные лампады свечам, потому что последние тоже напоминали о языческих культах. Тем не менее, начиная с IV в., повсюду начина­ют использовать главным образом свечи. На алтаре их начинают зажигать лишь после XI или XII вв. Самое большое отличие от пос-

22

ледующих времен состоит в том, что в древности не было литурги­ческих одеяний. Еще в 403 г. св. Иоанну Златоусту был сделан со стороны его противника упрек в тщеславии за то, что он надевал во время литургической службы особую праздничную одежду. На За­паде мы встречаем первый точный след богатого литургического облачения в Нарбонне на церковном Соборе в 589 г. Предписания, касающиеся отдельных литургических облачений, появляются только в эпоху Каролингов.



Не следует думать, что древние христиане придерживались уме­ренности и простоты в вопросах обряда; наоборот, они делали все возможное, чтобы придать религиозным действиям наибольшую тор­жественность. Необходимо заметить, что древние люди были гораз­до более чувствительны к вопросам светского и церковного этикета, чем мы. Символический жест, знак рукой, вручение и получение какого-либо предмета, определенное положение рук, поцелуй мира — все это было для них наполнено глубоким, непосредственно воспри­нимаемым смыслом, в то время как мы вынуждены толковать и под­черкивать смысл таких жестов. Кроме того, что очень важно, веру­ющие древней Церкви обладали по сравнению с нами значительно большей восприимчивостью к устному, живому слову, что было ха­рактерно для всей античной греко-римской культуры. В древности все слои народа с большим удовольствием могли часами слушать произносимые речи. Поэтому понятно, почему древние христиане не только сопровождали проповеди аплодисментами, — и это были проповеди, которые нам сегодня кажутся холодными и искусствен­ными, — но им даже достаточно было услышать несколько слов свя­щенного текста, чтобы быть глубоко потрясенными. По описанию, на одной религиозной церемонии в Иерусалиме, происходившей в кон­це IV в., верующие разразились рыданиями при чтении истории страданий Господа, а во время рассказа об измене Иуды все подняли крики негодования.

К этому следует добавить, что чтение иногда происходило не на родном языке верующих, а на греческом, который многие понимали лишь отчасти, так что в церкви должны были одновременно высту­пать переводчики.

Постоянное и внимательное слушание приводило к тому, что хри­стиане, и среди них даже дети, часто знали на память частично или целиком весь священный текст. И это им не только не мешало, а напротив, подогревало в них желание услышать его снова. Пропове­ди Отцов Церкви, переплетающиеся иногда полностью с библейски­ми текстами, которые нам кажутся тяжелыми, в те времена вызы­вали удовольствие у верующих, всегда жаждавших послушать их.

23










КРЕЩЕНИЕ

В первое время апостолы проводили крещение без особой подго­товки. Однако уже св. Павел не всегда сразу давал крещение (I Кор. 1, 14). У св. Иустина во II в. мы находим уже определенный период подготовки с инструкциями, постами и молитвами. У Тертуллиана появляется название «неофиты». У Ипполита в начале III в. мы на­ходим голосования, которыми завершается рассмотрение жизни кан­дидатов на крещение. Лицам, профессии которых считались несов­местимыми с христианством, например актерам театра или гладиа­торам, отказывали или откладывали их крещение. Однако имеется сообщение, что повсюду проводилось крещение младенцев.

В IV в., когда утихли кровавые преследования, в христианских семьях стал преобладать плохой обычай оттягивать крещение как можно на больший срок. Это объясняется двумя причинами. После Константина Великого христианам был открыт путь к государствен­ной службе. Но гражданская и личная жизнь все еще была пропита­на язычеством, так что удобнее было быть христианином наполови­ну, чем быть им полностью. Многие, особенно из высших слоев, ос­тавались поэтому вечными неофитами и позволяли крестить себя лишь в том случае, когда назревала опасность смерти. Другой при­чиной была практика покаяния, которая становилась все более су­ровой. Поэтому крещение, способное погасить все грехи, откладыва­лось до тех пор, пока грехи молодости не оставались далеко позади. Сегодня большое изумление вызывает у нас тот факт, что с таким достойным сожаления обычаем епископы не всегда вели подобаю­щую борьбу. Этот обычай продолжал жить во всех христианских семьях. Св. Василий Великий (329—378 гг.), св. Иоанн Златоуст, св. Августин (354—430 гг.), хотя и имели святых матерей, были креще­ны взрослыми. Когда Августин был еще мальчиком и сильно болел, он настойчиво упрашивал о крещении, но св. Моника сочла более благоразумным подождать еще. Св. Амвросий (340—397 гг.) не был еще крещен, когда был избран епископом. При таком положении вещей многие встречали смерть неожиданно, так и не получив кре­щения. Эпиграфы на могилах донесли до нас множество примеров смерти «неофитов» — детей и взрослых.

Этот спорный обычай имел, однако, и положительную сторону. Крещение производило глубокое впечатление на тех, кто получал его в зрелом возрасте. Церковь способствовала этому, особенно под­черкивая значение периода, предназначенного для подготовки, и са­мой церемонии крещения. Кто хотел быть крещенным во время Пас­хи, — что было наиболее обычным временем, — должен был про­сить об этом в начале поста. Таким образом, он должен был ежедневно посещать церковь для молений, для получения благословения и из­гнания злых духов и прежде всего для получения наставлений, ко-

24

торые давал неофитам лично епископ. Это были, так сказать, соро­кадневные курсы духовной подготовки. Крещение на Пасху проис­ходило с особой торжественностью. Церемонии продолжались це­лую ночь от святой субботы до воскресенья Пасхи. В больших горо­дах ночные процессии от кафедрального собора до баптистерия (крещальни) и обратно, с многочисленными крещающимися (в 404 г. в Константинополе их было 3000), в сопровождении всего клира и крестных отцов должны были производить огромнейшее впечатле­ние. В ту же ночь Пасхи неофиты получали миропомазание, а также в первый раз причащались. Во время пасхальной недели они долж­ны были каждый день приходить в церковь в белых одеждах (in albis), которые надевались в ночь крещения.



В течение этих восьми дней продолжались наставления неофи­там, которые теперь имели целью специально познакомить их с Ев­харистией, о которой до крещения им ничего не говорилось. Однако речь шла о «ритуальном посвящении в таинства», потому что труд­но предположить, чтобы взрослые люди, выросшие в христианской среде, совсем ничего не знали бы о Евхаристии.

Знакомством с этой столь торжественной формой крещения, ис­пользовавшейся в IV в., мы обязаны некоторым ценнейшим сочине­ниям Святых Отцов, таким как Огласительные слова св. Кирилла Иерусалимского (315—386 гг.) и св. Амвросия. Таким образом, от­кладывание крещения имело, несомненно, и положительные стороны.




ГЛАВА 2

СТАНОВЛЕНИЕ ИДЕИ ПРИМАТА В РИМСКОЙ ЦЕРКВИ

ПАПА СВ. ЛЕВ ВЕЛИКИЙ И IV ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР

Идея первенства Римского епископа впервые получает ясное и полное выражение в учении св. Льва Великого (440—461 гг.). Время, в которое св. Лев занял Римскую Кафедру, требовало от него реше­ния разных и невероятно трудных задач.

Всюду кипела борьба: Церковь раздиралась лжеучениями, им­перия распадалась под ударами варваров. Манихеи, присциллиане, пелагиане наводняли Рим и западные римские провинции, на Восто­ке широко разливалась монофизитская ересь, готы, постоянно угро­жавшие Риму, исповедовали арианство.

В 451 г. произошла битва на Каталаунских полях, в которой вы­дающийся римский полководец Аэций, объединив вокруг себя готов и франков, нанес поражение гуннам, кочевникам азиатского проис­хождения, возглавлявшимся Аттилой, которого прозвали «бичом Бо-жиим». Эта одна из самых великих битв, которые знала история Европы, оказалась последним воинским подвигом Рима.

Однако уже через год Аттила снова внезапно напал на Италию, оставшуюся беззащитной, так как Аэций со своим войском не мог, находясь в Галлии, успеть на помощь. Когда Аттила появился у стен Рима, сенат послал ему навстречу делегацию для переговоров, в ко­торую был включен и св. Лев. Впервые Римский епископ был учас­тником важного политического акта, и народное предание именно ему приписало спасение Рима: после беседы с ним Аттила пощадил «вечный город» и отошел со своими ордами, удовлетворившись еже­годной данью.

Сам св. Лев ничего не рассказывал о встрече с Аттилой, но ле­генда, появившаяся позже, гласит, что за спиной папы Аттила уви­дел старца в одежде священника, грозившего ему мечом. По одним объяснениям это был ангел, по другим — апостол Петр или Павел. Символична и другая легенда — о том, что св. Лев, вернувшись из

26

своей славной миссии, велел перелить статую капитолийского Юпи­тера в бронзовую фигуру апостола, которая и поныне находится в соборе Святого Петра.



Вскоре после нашествия Аттилы над Римом нависла новая угро­за: из Африки приплыли на кораблях вандалы, предводительствуе­мые Гейзерихом (455 г.). Снова предстоятель Римской Церкви вы­шел навстречу завоевателю, но остановить его на этот раз не уда­лось. Гейзерих обещал лишь не предавать город огню, ограничить срок грабежа двумя неделями и оставить неприкосновенными три храма, в которых могли бы спасаться жители. Это вторичное (после нашествия готов во главе с Аларихом в 410 г.) опустошение Рима сделало нарицательным слово «вандализм».

В области вероучительных споров Лев Великий вошел в исто­рию как победитель монофизитства и богослов, сформулировавший Халкидонский догмат.

В 449 г. собрался Собор в Эфесе, получивший потом название «разбойничьего». На нем преобладали монофизиты во главе с Диос-кором, заручившиеся поддержкой императора. Диоскор зачитал Седь­мое правило III Вселенского Собора, по которому запрещается «со­ставлять, или писать, или слагать иную веру, кроме определенной» в Никее, на I Вселенском Соборе в 325 г. На этом основании Диоскор заявил, что Флавиан — патриарх Константинополя — и Евсевий (оба православные), должны быть низложены, так как они исповеду­ют учение о двух природах во Христе, не содержащееся в Никейс-ком догмате.

В поднявшемся шуме Флавиан воскликнул, обращаясь к папс­ким легатам: «Взываю к вам!». Тогда один из легатов, диакон Ила-рий, напрягая голос, произнес свое историческое: «Contradicitur», т. е. «Опровергается».

Известный своими симпатиями к католичеству Владимир Соло­вьев так оценивал этот факт: «Все бессмертное могущество Церкви сосредоточилось для восточного христианства в этом простом юри­дическом термине, произнесенном римским диаконом: «Contradicitur». У нас привыкли упрекать Западную Церковь за ее крайне юриди­ческий, законнический характер. Без сомнения, в Царствии Божием принципы и формулы римского права не признаются. Но «Ефесское разбойничество» поневоле оправдало римскую склонность к юсти­ции. Contradicitur римского диакона — это было провозглашение принципа против факта, права против грубой силы; это была невоз­мутимая нравственная твердость ввиду торжествующего порока од­них и малодушия других; это была, словом, неодолимая скала Церк­ви, противопоставленная вратам адовым».

IV Вселенский Собор, собравшийся в 451 г. в Халкидоне, закон­чился поражением монофизитов и принятием догмата на основе «То-

27







моса» св. Льва — предложенного им изложения учения о двух при­родах во Христе.

Халкидонский Собор поднял авторитет Рима на такую высоту, которой он не достигал прежде. Но этот же Собор одновременно принял определение, наносящее тяжелый удар идее папства.

Послание Собора к папе с особой охотой используется защитни­ками этой идеи, так как в этом послании употребляются выражения, ставящие Вселенский Собор в положение совещательного органа при папе. «Ты был для нас истолкователем голоса блаженного Петра», «по твоей инициативе мы показали чадам Церкви наследие истины», «ты в лице своих наместников управлял нами с благосклонностью, как глава членами», «все дело началось от твоей святости, и по всег­дашней твоей благосклонности мы и осмелились утвердить, зная, что всякое исправление, производимое детьми, относится к их собст­венным отцам», — подобными выражениями пестрит все послание.

Однако тот же Собор принял знаменитый 28-й канон о положе­нии и преимуществах Константинопольского Престола. Папские ле­гаты отказались участвовать в обсуждении канона и покинули засе­дание, считая свое отсутствие достаточным основанием для недей­ствительности постановления. Но Собор не остановился перед этим и принял канон, в котором преимущество Константинопольской ка­федры обосновывалось не догматически, но связью со столичным положением города:

«Престолу ветхого Рима отцы прилично дали преимущество, по­тому что он был Царствующий град. Следуя тому же побуждению, и сто пятьдесят боголюбезнейших епископов предоставили равные преимущества Святейшему Престолу нового Рима, справедливо рас­судив, чтобы град, получивший честь быть градом царя и синклита и имеющий равные преимущества с ветхим Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет второй по нем. Поэто­му митрополиты областей — Понтийские, Асийские и Фракийские, и также епископы у иноплеменников вышереченных областей да поставляются от вышереченного Святейшего Престола святой Кон­стантинопольской Церкви».

Св. Лев резко протестовал против этого в письмах к императору, императрице и Константинопольскому патриарху Анатолию. Основ­ным аргументом папы был отказ от принципа выдвижения кафедр по их политическому значению, хотя, по мнению восточных, именно политическое значение Рима обусловило первенство Римской ка­федры.

Со своей стороны, патриарх св. Анатолий (J 458 г.) пытался убе­дить папу принять 28-й канон, всячески превознося роль Римского епископа и утверждая, что возвышение второго Рима — Константи­нополя способствует еще большему возвышению первого Рима.

Папа, однако, был неумолим и категорически отказался признать

28

28-й канон, лишавший его надежд установить свою юрисдикцию над Восточной Церковью. Из-за этого 28-й канон долгое время был как бы под подозрением и часто не вносился в сборники. Но в конце концов он прочно вошел и в жизнь и в списки соборных постановле­ний, хотя католические канонисты считают его отмененным папой, а письма патриарха Анатолия рассматривают как обращение к папе за окончательным решением вопроса о положении Константинополь­ской кафедры.



Глубокое расхождение Западной и Восточной Церквей в пони­мании структуры Вселенской Церкви на Халкидонском Соборе выя­вилось с достаточной отчетливостью. В дальнейшем оно не только не было преодолено, но даже углубилось, явившись основной причи­ной великого разделения.

Если восточные епископы склонялись к тому, что церковная орга­низация складывается естественным образом под вл^чнием полити­ческих, географических и этнических факторов, то Лев Великий раз­вивает догматический подход к вопросу об организации Церкви как целого. Основные пункты учения св. Льва о первенстве Римского епископа могут быть сформулированы в таком виде (по Болотову):

1. Апостол Петр при равенстве чести избрания есть предстоя-тель апостольского Собора, превосходя других апостолов по власти. Твердость ап. Петра обусловлена не отсутствием у него человечес­ких слабостей, но тем, что Христос особенно молился о нем. Поэтому ап. Петр есть основание всей Церкви, опираясь сам на Христа, сооб­щившего, передавшего ему свою твердость. Будучи принят в тес­нейшее общение со Христом, ап. Петр оказывается как бы звеном, связующим Христа с Церковью. Полнота благодати и власти именно через ап. Петра изливается на других апостолов. Петр есть примас, глава всех епископов, на нем лежит забота о всех овцах Церкви, он есть пастырь по преимуществу.

2. Все другие пастыри Церкви, апостолы, епископы и священни­ки не являются делегатами ап. Петра, так как получили свою власть от Самого Христа. Однако все дары и преимущества священства даны в полной мере и прежде всего ап. Петру и сообщаются другим пастырям при непременном его участии и посредстве. Поэтому всей Церковью управляет Сам Христос и как посредник — ап. Петр.

3. Примат ап. Петра есть учреждение вечное, как вечна истина его исповедания: «Ты Христос, Сын Бога Живого». Невидимо ап. Петр продолжает пасти стадо Христово, а видимым образом осуще­ствляет свою власть через своих преемников на Римской кафедре.

4. Общение Римских епископов с ап. Петром воспроизводит об­щение ап. Петра со Христом. Римская кафедра в лице нового папы принимает Петра на кафедре Петровой; несмотря на личные недо­статки, нравственное достоинство не оскудевает в преемниках апос-

29

тола; сам Петр говорит устами своих преемников. Дарованная Петру благодатная сила всеобщего пастырства изливается на Римских епис­копов, которые не наряду с другими, а прежде всех епископов сле­дуют ап. Петру. Римская кафедра есть духовный центр христиан­ского мира, восшедший на нее епископ своей многообъемлющей лю­бовью должен охватывать всю Церковь и принимать участие в жизни каждой церковной единицы. Имея первенство власти, Римский епи­скоп не имеет при этом первенства чести или иерархического отли­чия от других епископов.



Св. Лев сформулировал практические выводы из этой идеи:

Всякий, удаляющийся от общения с Римской Церковью, ставит себя вне мистического Тела Христова, вне Церкви.

Всякий, не повинующийся апостольскому, т. е. Римскому, Пре­столу, тем самым отказывает в подчинении самому апостолу Петру.

Всякий, отвергающий власть и первенство св. ап. Петра, не умень­шает при этом его достоинства, но, надменный духом гордости, низ­вергает самого себя в преисподнюю.

Вопрос о непогрешимости Римского епископа св. Лев не рассмат­ривает, но, по авторитетному мнению проф. В. В. Болотова, на юри­дической почве все же были уже даны все прерогативы, какие были утверждены на Ватиканском Соборе.

Не рассматривается им и вопрос суда над Римским епископом — суд этот просто не нужен, так как недостатки папы, если они имеют­ся, покрываются, искупаются достоинствами действующего через него ап. Петра.

Таким образом, св. Лев Великий первый разработал системати­ческое учение о примате Римского папы, и при нем же Восточная Церковь на IV Вселенском Соборе впервые сформулировала свое несогласие с идеей примата.

ТЕКСТЫ


1. Из «Томоса» св. Льва Великого. О двух природах Христа.

Оба естества сохраняют свои свойства без всякого ущерба. Каж­дое из двух естеств в соединении с другим действует, как ему свой­ственно: Слово делает свойственное Слову, а плоть исполняет свой­ственное плоти. Одно из них сияет чудесами, другое подлежит стра­данию. Хотя в Господе Иисусе одно Лицо — Бога и Человека, однако иное — то, откуда происходит общее того и другого уничижение, а иное — то, откуда проистекает общее их прославление. От нашего естества у Него есть меньшее Отца человечество, а от Отца у Него есть равное со Отцом Божество.

(Перевод проф. А. П. Лебедева. Вселенские Соборы IV и V века. Сергиев Посад, 1896. С. 239)

30

2. О примате апостола Петра.

Все — земля и небо — было покорно воплощенному Слову; все служило целям божественного домостроительства. Однако же из це­лого мира избирается один Петр и поставляется выше всех апосто­лов и всех Отцов Церкви. Всех апостолов Господь спрашивает, что думают о Нем люди, и лишь до тех пор они отвечают все вместе, пока передают колеблющиеся мнения человеческого поведения. Но лишь только спрашивается, что думают сами ученики, является пер­вым в исповедании Господа тот, кто был первым в апостольском до­стоинстве. И когда он сказал: «Ты — Христос, Сын Бога Живого», — отвечал ему Иисус: «Блажен ты, Симон, сын Ионин», — потому бла­жен, что Отец Мой научил тебя, что Я — Единородный Сын Его. И как Отец Мой открыл тебе Божество Мое, так и Я исповедую тебе твое превосходство. Ты — Петр, т. е. Я — несокрушимая скала, Я — тот краеугольный камень, который творит обоя едино, Я — то осно­вание, кроме которого никто не может положить иного. Однако же и ты — скала, потому что утверждаешься Моею силой, так что свой­ственное Мне в силу Моей власти у Меня общее с тобою по участию. И на этом камне Я созижду вечный храм, и возносящаяся к небу высота Моей Церкви воздвигается на твердости этой веры...

В награду за веру Господь предоставил блаженнейшему ап. Петру первенство апостольского достоинства, на этом крепком основании, на твердости Петровой, устрояя вселенскую Церковь... И между бла­женнейшими апостолами при сходстве чести было некоторое разли­чие во власти, и хотя избрание всех было одинаково, однако же од­ному было предоставлено преимущество перед прочими... Господь преимущественно заботится о Петре, о его вере собственно молится, как бы показывая тем, что положение других будет безопаснее, если ум главы апостолов останется непоколебимым. Итак, в лице Петра ограждается твердость всех, и помощь божественной благодати рас­пределяется так, чтобы та крепость, которую дарует Христос Пет­ру, чрез Петра сообщалась апостолам. Господь удостоил его такого общения в Своей власти, что, если есть у Петра что-либо общее с другими начальниками Церкви, этим последним не иначе как через самого Петра Он дает то, в чем им не отказано... Он есть глава всей Церкви, и ему принадлежит попечение всех пастырей о вверенных ему овцах, так что, хотя в народе Божием есть много священников и много пастырей, но в собственном смысле всеми управляет Петр, равно как и Христос в преимущественном смысле управляет ими.

(Перевод проф. В. В. Болотова. Лекции по истории древней Церкви. СПб., 1913. Т. III. С. 281—283)

31










3. Восточное предание о «Богодвижимом свитке» — «Томосе» св. Льва Великого (составитель — преп. Иоанн Мосх, родом из Дамаска, кон. VI — нач. VII вв.).

Егда св. Лев написал епистолию ко св. Флавиану, Константино­польскому епископу, противу злоречивого Евтихия и Нестория, по­ложи ю на гробе Верховного Апостола Петра, молитвами же и бде­нии и посещении просяще самого Апостола Верховного, глася: «аще в чесом, яко человек, согрубих, или не достигох, или преминух, ты, ему же от Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа Престол сей и Церковь, поручена есть, исправь».

По четыредесяти же днех явися ему Апостол молящемуся, и рече ему: «Прочтох и исправих». Вземле же Лев епистолию свою от гроба блаженного Петра, отверзе ю и обрете Апостольскою рукою исправлену... Та святого Льва папы епистолия на Вселенском Чет­вертом Соборе егда чтома, вси снятии отцы воззваша, глаголюще: «Петр Апостол усты Львовыми глаголет». И утвердися Собор тем святого Льва писанием, посрамив еретичествующих.

(Четьи-Минеи, изд. Киево-Печ. Лавры, 1689 и 1711 гг., перепечатано в Москве в 1837 г., февраль, 18, лист 31).

ЛИТЕРАТУРА

1. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. СПб., 1913. Т. III. С. 273—319.

2. Грегоровиус Ф. История города Рима в средние века. СПб., 1902.

3. Феодор, еп. (Поздеевский). Из истории папства (Значение папы Льва Великого в развитии идеи папства) // Богословский Вестник, 1912, VII—VIII, 477.

4. Никанор А., иером. Разбор римского учения о видимом гла­венстве в Церкви, сделанный на основании Св. Писания и предания первых веков христианства до I Вселенского Собора. СПб., 1856; Казань, 1871.

5. Никанор А. Разбор римского учения о видимом главенстве в Церкви на основании творений св. Афанасия Великого, еп. Алексан­дрийского // Православный Собеседник, 1869, 1, 14, 89, 201, 293.

6. Лев Великий. Проповеди. Воскресное чтение. Киев, 1849— 1850, 1854, 1857—1860.

7. Задворный В. Л. История Римских Пап. М., 1995.

8. Делицын П. С. Святый Лев, папа Римский. М., 1849.

9. Гаврилов М. Н. Иже во святых Отца нашего Льва Великого, папы Римского. Брюссель, 1954.

32

ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ РИМСКОГО ПРИМАТА



Первоначальное основание римского примата зависело от усвое­ния Римскими епископами права именоваться преемниками св. Пет­ра, занимая после своего избрания ведущее место, которое занимал св. Петр среди апостолов.

Другим фактором было то, что Рим был столицей цивилизован­ного мира, которая славилась Церковью задолго до того, как христиан­ство стало государственной религией. Это было местопребывание наследников и хранителей locus Petri — материального места, где св. Петр завершил свое служение мученической смертью, распятый на кресте вниз головой в цирке Нерона у Ватиканского холма. Пос­ледующее мученичество св. Павла ассоциировало Рим с двумя ве­ликими миссионерами Христа. Примерно через тридцать лет после смерти св. Петра св. Климент написал свое знаменитое Послание к Коринфянам (ок. 95 г. по Р. X.), выразившее авторитет Римской Церкви. Св. Климент говорил ясно и отчетливо. От имени Рима он вмешался в спор, разгоревшийся внутри Коринфской Церкви, где был смещен ряд пресвитеров. Его послание было призывом к покая­нию; указывая на то, что Бог требует во всем должного порядка, он требовал восстановления в сане смещенных пресвитеров и повино­вения высшему авторитету. Тон послания — повелительный: «Я об­ращаюсь теперь к вам, авторам этого решения. Подчинитесь свя­щенникам и примите наказание в качестве покаяния. Научитесь жить в подчинении, отбросьте пустые слова и высокомерную речь, про­диктованную суетной самонадеянностью».

Несколько далее он еще полнее разъясняет сущность авторите­та, который, как он чувствует, ему принадлежит: «Если кто-нибудь из нас не будет повиноваться тому, что Иисус сказал через Нас, пусть знает, что он совершает большой грех и подвергает себя страш­ной гибели... Вы доставите Нам большую радость, если, повинуясь тому, что Мы писали во Святом Духе, вы отбросите неправедное рвение вашего гнева, в соответствии с указаниями, которые Мы вы­разили в этом послании ради мира и согласия».

Особый статус Римских епископов — очень раннего происхож­дения, однако лишь в XI в. в Латинской Церкви было твердо уста­новлено единственное и исключительное право Римского епископа на титул «папы» (слово греческого происхождения, исходно озна­чавшее «отец»). Долгое время этот титул был общим достоянием патриархов Константинополя, Антиохии и Александрии, а также ста­рейших епископов Латинской Церкви. Но постепенно этот титул стал применяться преимущественно по отношению к Римскому Престолу, и в 998 г. архиепископ Миланский подвергся критике за то, что име­новал себя «папой». На Латеранском Соборе 1073 г. Григорий VII запретил употреблять его всем епископам, кроме епископа Римского.



Ч- /лin

- 4210


33

Первый христианский император построил первую базилику Свя­того Петра на том месте, где, согласно преданию, погребен св. Петр. Он построил ее так, чтобы ясно показать, что в его дни это место является для христиан святой реликвией. Современные раскопки под главным алтарем выявили то, что, по-видимому, является Кон­стантиновым памятником св. Петру. Верующие стали считать бази­лику, а позднее и собор, символом гробницы апостола. Расположе­ние базилики рядом с местом смерти св. Петра и с местом его погре­бения вызывало благоговение и приковывало к себе внимание на протяжении столетий. Мистика местоположения Рима была настоль­ко велика, что явилась главным фактором, способствовавшим окон­чанию Авиньонского пленения пап в XIV в.

Исследователи истории Западной Церкви замечают, что истоки римского примата, т. е. идеи присутствия «живого Петра» в Рим­ской Церкви явственно прослеживаются со второй половины IV в. Так, св. Дамас I (336—384 гг.) (Acta Conciliorum Oecumenicorum), a затем легат св. Целестина I (422—432 гг.) пресвитер Филипп на III Вселенском Соборе говорили о примате Римского епископа, как об утвердившемся факте церковной практики. В окончательном же виде положение о преемственности права, которым обладает всякий Рим­ский епископ (даже недостойный) как преемник св. Петра, сформу­лировал св. Лев Великий. Его высказывания уже носят характер юридической обоснованности (Sermo 3, 4 / PL 54, 147А).

Признавая права каждого епископа, св. Лев настаивал на праве Римского епископа на «полноту власти» над всей Церковью (Epistola 14 / PL 54, 671 В) и на том, что апостолы получили свою власть не от Господа, а от апостола Петра (Sermo 4, 2 / PL 54, 149).

Эта же мысль о полноте власти папы содержится в Лжеисидо-ровых декреталиях в «Исповедании веры» Михаила Палеолога на II Лионском Соборе (1274 г.).

Тезис о полноте власти Римского епископа при св. Льве Великом приобретает и юридическое значение. Папа св. Геласий I (492—496 гг.) был первым, кто стал присоединять к каноническим сборникам по­становления собственные и своих предшественников, придавая им авторитет, равный авторитету соборных постановлений. С конца V в. прослеживается тенденция к созданию западного канонического права, и папские постановления перестали утверждаться соборны­ми одобрениями.

Стремлению Римского епископа обладать исключительными пол­номочиями во Вселенской Церкви во многом способствовали истори­ческие обстоятельства, хотя идея примата долгое время была лишь теоретической. В самой Италии с Римом соперничали Милан, Ра­венна и Аквилея, которые были резиденциями императоров, и даже Карфагенская Церковь имела значительную автономию. Церкви во

34

Франции, Испании, Британии, Шотландии и Ирландии только с VH— VIII вв. стали переходить под юрисдикцию Рима.



На Востоке таинственное отождествление Римского епископа со св. ап. Петром было неприемлемо, хотя и не оспаривалась преем­ственность в служении ап. Петра. Выражение отцов IV Вселенского Собора «Петр глаголет устами Льва» понималось лишь как сравне­ние. Сборники соборных постановлений Востока также не включали папских постановлений, а принципы «Высший Престол никем не судим» и «Рим — центр церковного единства» никогда не принима­лись на Востоке.

Папа св. Григорий I (590—604 гг.) оказал огромное влияние на дальнейшее развитие примата: служение епископа Римского носит пастырский характер, он принимает титул «раба рабов Божиих» и считает миссионерство основной задачей Римского Престола. Но что касается примата папы, то он не выходит за пределы принципов, установленных св. Львом. Глубокое почтение германских народов к образу св. Петра наделило папский юридический примат значением оплота веры. Облик св. Петра, первого апостола и обладателя клю­чей от Царства Небесного, имел огромное значение для германских народов и определил их римскую ориентацию.

Начиная с VIII в. (характеризующегося глубокими расхождени­ями между Римом и Византией), когда возникло иконоборчество, обе стороны постепенно пришли к полному разрыву. Стараясь избавиться от давления Византийской империи и от угроз лангобардов, папа стремился получить поддержку франков. Папа Захарий (741—752 гг.) благословил новую франкскую династию, а в дальнейшем между Каролингами и Римом был заключен тесный союз. Вероятно, в это время возник знаменитый подложный документ, известный как «дар Константина», который пользовался огромным влиянием в Средние века. В соответствии с этим документом, император Константин (| 337 г.) даровал папе св. Сильвестру I (314—335 гг.) достоинство Цезарей и поручил ему управление Западной Римской империей. В действительности же папа временно воспользовался привилегиями греческого императора, которые позже, после изменений в Западной империи, перешли к Карлу Великому (768—814 гг.).

При преемниках Карла Великого взаимоотношения Империи и папства несколько изменились. Это подтверждают расхождения, воз­никшие между каролингскими монархами и папами, и представле­ние каждого из них об императорских привилегиях. Во время коро­нации император направлял папе документ, в котором он гарантиро­вал Римской Церкви сохранность ее владений и обещал ее защищать. Кульминационным пунктом в развитии папства в этот период был понтификат св. Николая I (858—867 гг.). Папа Николай I потребовал ответа от короля Лотаря II (855—869 гг.) по брачным вопросам; свет-

3* 35

ский государь был всего-навсего грешным христианином и должен был предстать перед судом папы.

Опираясь на учение о власти папы св. Геласия I (492—496 гг.), Николай I требовал полной свободы в принятии церковных решений. Исходя из собственных иерархических представлений, он попытал­ся присоединить франкский епископат, стремившийся к независи­мости, и сохранить за собой судебную власть. Его авторитарный цент­рализм натолкнулся на критику: говорили, что «папа поступает как император».

Огромное значение для будущего развития имели заявления папы относительно юрисдикции Рима. Эти идеи св. Николая I не были новыми, но, как правило, они были четче и яснее сформулированы. Папе Николаю I по праву отдается предпочтение в извлечениях гри­горианской юриспруденции, и после св. Григория I никого так часто не цитировали, как св. Николая I.

Папа Григорий VII (1073—1085 гг.) — автор знаменитого «Dictatus Рарае» подчеркивал юридический примат, как никто из его предше­ственников: законы и определения Апостольского Престола обяза­тельны для всех. С другой стороны, он неоднократно указывал на то, что придерживается пути Отцов и следует их примеру. Понима­ние им собственной миссии привело к тому, что он вошел в число известнейших пап: «Мы не предлагаем нашего собственного реше­ния, хотя и можем это сделать в случае необходимости, а обновляем постановления святого Петра». По мнению Григория VII, его поста­новления не расходятся с основными принципами древней Церкви; он может дополнить их и не отказьшается от этой привилегии, пользо­ваться которой ему нет необходимости.

Папа Григорий VII был последователен. Он аннулировал поста­новления своих предшественников, если они, по его мнению, проти­воречили постановлениям Отцов. Папа, обязанный придерживаться традиции и апостольской истины, обладал полной свободой в приня­тии решений: «Быть судией канонов и постановлений является бе­зусловной привилегией Апостольского Престола», — говорил Бер-нольд Констанцский (| 1100 г.), ревностный приверженец Григория. В документах григорианской реформы возникает новая формули­ровка: «Незыблемый авторитет Апостольского Престола». Это вы­ражение, которое Григорий VII увязывает со своими привилегиями, вошло в употребление с 40-х годов XII столетия, т. е. со времен папы Целестина II (1143—1144 гг.).

Юридический примат папы сводится к следующему принципу: действительным правом является лишь то, что не расходится с мне­нием Апостольского Престола.

Хотя папа по примеру Христа должен подчиняться предшеству­ющим законам и постановлениям, «его постановления, решения, оп-

ределения и иные акты указывают на то, что он является хозяином и создателем закона». Эти слова принадлежат камальдульскому монаху Грациану Болонскому, которого считали «отцом каноничес­кого права» и который приблизительно к 1140 г. составил свой зна­менитый сборник древних источников церковного права. Возникно­вение нового юридического понимания статуса епископа Римского, которое было закреплено Грацианом (привилегия папы аннулирует церковный канон), привело к целому потоку постановлений, непо­мерно усложнивших историческую картину этого периода.

Законодательное служение папства способствовало появлению пап-юристов. Плеяда пап-юристов начинается с Александра III (1159—1181 гг.), преподававшего право в Болонье до избрания на Престол апостола Петра. Александр управлял Церковью, опираясь на свою убежденность в том, что ему принадлежит прежде всего авторитет в области права. Двадцать лет его правления ознаменова­лись появлением по меньшей мере пятой части всех папских посла­ний и документов, известных к 1200 г. Папам XII столетия принад­лежит более тысячи постановлений.

Преемники Александра III почти все без исключения были па­пами-юристами: Урбан III (1185—1187 гг.), Григорий VIII (1187 г.), Климент III (1187—1191 гг.), Целестин III (1191—1198 гг.), Иннокен­тий III (1198—1216 гг.). Эта плеяда пап-юристов заканчивается «иерократами» Иннокентием IV (1243—1254 гг.) и Бонифацием VIII (1294—1303 гг.).

То, что во время григорианской реформы носило подчеркнуто экклезиологический характер, впоследствии приобрело юридичес­кую и иерархическую окраску.

ТЕКСТЫ

1. Из первого письма папы св. Сириция (384—399 гг.) еписко­пу Таррагонскому Гимерию.

Мы не уклоняемся от надлежащего ответа на твой вопрос, так как мы, на которых лежит большая, чем на всех, забота о христиан­ской вере, не можем молчать, не можем оставлять без внимания их взгляды на нашу должность. Мы несем тяготы всех обремененных; собственно, их несет в нас блаженный апостол Петр, который нас во всем, как уповаем, оберегает и покровительствует нам, как наслед­никам своей власти...

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 23, 29)



37


36






2. Из письма папы св. Иннокентия I (401—417 гг.) африкан­ским епископам от 27 января 417 г.

Расследуя о вещах Божиих... вы, следуя примеру древних... в силу вашего религиозного рвения... поступили правильно, что обра­тились к нашему суду, зная, что подобает обращаться к Апостоль­скому Престолу, так как все мы, поставленные на этот пост, желаем подражать Апостолу, от которого произошел сам этот епископский Престол и его авторитет, следуя которому, мы осуждаем злое и оп­равдываем доброе. Так и сейчас вы, следуя отеческим определени­ям об обязанностях духовенства, не допустили нарушения правила не принимать окончательного решения ни по какому делу, хотя бы и в отдаленнейших и труднодоступных провинциях, прежде, нежели оно будет представлено этому Престолу, чтобы всем его авторите­том утверждалось правое решение, и все прочие Церкви получали бы таким образом знания (как реки питаются водами из одного пер­воначального источника и растекаются по всему миру, сохраняя воды чистыми, каковыми они их получили у источника).

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 46)

3. Из письма папы св. Зосимы (417—418 гг.) африканским епи­скопам от 21 марта 418 г.

Согласно общей традиции отцов, Апостольскому Престолу при­надлежит такой авторитет, о правах которого не может быть споров, ибо он постоянно подтверждается канонами и правилами, в соответ­ствии с которыми и в порядке церковной дисциплины он заслужива­ет должного уважения, ради имени Петра, от которого происходит... так как причина этого авторитета — Петр, и он же укреплял посто­янную преданность (наших) предков, чтобы равно божественными и человеческими законами... утвердилась Римская Церковь, и от вас не скрыто, что мы правим вместо него и получили власть его имени, и вы, возлюбленнейшие братья, как священники должны это знать; однако, хотя нам принадлежит таковой авторитет, что никто не мо­жет противиться нашим решениям, мы ничего не предпринимаем без того, чтобы не сообщить вам... не потому, конечно, что мы не знаем, что должно делать, или опасаемся сделать нечто, могущее послужить во вред Церкви...

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 50)

4. Из письма папы св. Бонифация I (418—422 гг.) к Руфу, епи­скопу Фессалоникийскому от 11 марта 422 г.

Мы отправили... Синоду (Коринфскому) такие письма, которые понятны всем, братья, о том, что наши решения не могут быть взяты обратно. Ибо никогда не было, чтобы раз решенное Апостольским Престолом опять пересматривалось.

38

5. Из речи римского легата Филиппа на третьем заседании III Вселенского Собора в Эфесе в 431 г.

Всем и всегда, без сомнения, было известно, что святой и бла­женнейший Петр, первоначальник и глава апостолов, верных утверж­дение и Церкви Вселенской основание, получил от Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя и Искупителя рода человеческого, ключи Царствия Небесного и власть вязать и отпускать грехи; и что он живет и правит и по сей час в лице своих преемников.

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 51)

6. Из заключительного послания IV Вселенского Собора св. Льву, папе Римскому, в начале ноября 451 г.

Что для ликования радостнее божественного знания, которое Сам Спаситель свыше преподал нам во спасение: «шедше научите вся языки...», которые ты сам, состоя для всех истолкователем голоса св. Петра, сохранил как золотую цепь, ниспускающуюся по повеле­нию Законоположника, даже на нас! И мы в общем ликовании, как бы на царских вечерях, услаждались духовными яствами, которые Христос через твои грамоты приготовил пиршествующим, и дума­ли, что видим среди себя обращающегося Жениха.

Ибо, если где двое или трое соберутся во имя Его, там Он обещал быть посреди них, то такую близость показал Он относительно 250 иереев, которые познания исповедания Его предпочли отчизне и труду и которыми ты, как Глава над членами, являя благомыслие, управлял в лице занимавших твое место.

(Ml 54, 952 В (греч. текст) 959 (латинский текст)

Msi VI 147 sqq. 155)

7. Из «Декрета о принимаемых и не принимаемых Церковью книгах», который, согласно традиции, приписывают папе св. Гела-сию I (492—496 гг.), но окончательная редакция которого состав­лена в начале 20-х годов VI в.

Святая Римская Церковь приобрела главенство не в силу поста­новления Соборов, но обладает им по слову Господа и Спасителя, как оно записано в Евангелии: «И Я говорю тебе: ты — Камень (Петр), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; И дам тебе ключи Царства Небесного; и что свяжешь на земле, то бу­дет связано на небесах...» (Мф. 16, 18—19).

Итак, первое место принадлежит Римской Церкви, Престолу Апо­стола Петра, «не имеющей пятна или порока, или чего-либо подоб­ного» (Еф. 5, 27). Второе место принадлежит Александрии — освя­щенной именем Петра через Марка как его ученика и евангелиста...

39

Третье же место принадлежит Антиохии, прославленной пребыва­нием там блаженного апостола Петра...



(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 72)

8. Из письма папы Пелагия I (556—561 гг.) к некоему епископу (ок. 560 г.).

Неужели ты, возведенный на высшую ступень священства, не знаешь, что впадаешь в раскол, когда отпадаешь от общения с Апо­стольским Престолом?

Неужели ты, поставленный народу для проповеди, не читал, что Христос, Господь наш, учредил Церковь на первоверховном Апосто­ле, дабы «врата адовы не одолели ее» (Мф. 16, 18)?

А если читал о том, где ты думаешь еще может быть Церковь, когда в нем одном объединяются все апостольские Престолы? Кому еще так же, как ему, кто получил «ключи», была дана власть «вя­зать и разрешать» (Мф. 16, 19)?

Но потому ему одному сначала было обещано дать то, что потом всем было дано, чтобы, как толкует это блаженный Киприан-муче-ник, было указано единство Церкви.

Почему же ты, возлюбленный во Христе, заблуждаешься каса­тельно этого толкования или в чем ином надеешься обрести спасе­ние?

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 102—103)

9. О духовном авторитете Апостольского Престола. Булла «Unam Sanctam» от 18 ноября 1302 г. папы Бонифация VIII (1294— 1303 гг.).

Высший духовный авторитет может быть судим только лишь Богом, но не людьми. По свидетельству Апостола: «Духовный судит о всем, а о нем судить никто не может» (Кор. 2, 15).

Следовательно, авторитет этот, хотя и уделен человеку и чело­
веком применяется, не является человеческим, но скорее божествен­
ным, данным Петру и его преемникам божественным глаголом: «...а
что свяжешь...» (Мф. 16, 19). j

А потому, если кто противится этой богоустановленной власти, | тот противится воле Самого Бога, если только он не воображает, подобно Мани, что мир стоит на двух началах, что мы полагаем ере­тическим, ибо и Моисей учил, что не на началах, но «в начале сотво­рил Бог небо и землю» (Быт. I, 1).

Поэтому мы объясняем, наставляем, определяем и провозглаша­ем, что подчинение авторитету Римского Первосвященника необхо­димо каждому человеку в интересах его собственного спасения.

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 206)

40

10. О единстве Церкви. Булла «Unam Sanctam» от 18 ноября 1302 г.

Вера настойчиво принуждает нас принимать и держаться еди­ной, святой, соборной и апостольской Церкви, и мы твердо веруем и ясно исповедуем, что помимо нее нет спасения, ни отпущения гре­хов, как говорится в Песни Песней: «Единственная она, голубица моя, чистая моя; единственная она у матери Своей, отмеченная у родительницы своей» (6, 9), которая представляет собой мистичес­кое тело, Глава которого — Христос... В которой «один Господь, одна вера, одно крещение (Еф. 4, 5). Ибо один был ковчег Ноя во времена потопа, символ единой Церкви... Она есть хитон Господень несши­тый (Ин. 19, 23), который разодран не был, но о нем бросали жребий. Церковь, следовательно, единая и единственная, одно имеет Тело и одну Главу, а не две, как урод некий... Христос — Глава, и намест­ник Его Петр и преемники Петра, как и сказал о том Господь самому Петру: «Паси овец Моих» (Ин. 21, 17). «Моих», — сказал Он, — и всех, а не тех или иных только... Следовательно, если иные не счи­тают себя подвластными Петру, тем самым они не считают себя овцами Христовыми, противясь словам Господним: «...и будет одно стадо и один пастырь» (Ин. 10, 16).

(Н. Denzinger. Ench. Symbol. P. 205—206)

Римский первосвященник, преемник в примате блаженного Пет­ра, не только имеет первенство чести, но высшую и полную власть юрисдикции над всей Церковью, как в вопросах, касающихся веры и нравственности, так и в тех, которые касаются дисциплины и управ­ления Церкви, разветвленной по всему миру (CIC, сап. 218, § 1).

Священный Собор, следуя по стопам I Ватиканского Собора, учит и провозглашает, что Иисус Христос, предвечный Пастырь, создал Святую Церковь, послав Апостолов, как Он Сам был послан Отцом (ср. Ин. 20, 21), и восхотел, чтобы их преемники, т. е. епископы, были в Его Церкви пастырями до скончания века. И для того чтобы сам Епископат был един и неделим, Он поставил во главе других Апостолов святого Петра и в нем заложил постоянное и видимое начало и основание единства веры и общения. Это — учение об ус­тановлении, непрерывности, значении и смысле священного первен­ства Римского первосвященника и его безошибочного учительства. Священный Собор вновь предлагает всем верным твердо верить и, продолжая начатое, постановил перед всеми исповедать и провозг­ласить учение о Епископах, преемниках Апостолов, которые с пре­емником Петра, наместником Христа и видимым главой всей Церк­ви, управляют домом Бога Живого.

(II Ватиканский Собор. Догматическое постановление о Церкви. Гл. III, 18).

41

ЛИТЕРАТУРА



1. Афанасьев Н., прот. Ал. Петр и Римский епископ // Право­славная мысль, 1955.

2. Мейендорф И. Православие и кафоличность. Париж, 1965.

3. Вгтлебрандс И., кард. Смысл примата, вверенного Петру и его преемникам // La documentation catholique, З.ХП.1972,

4. Вемгер А. Римское первенство вчера и сегодня // Croix. 28.Ш.73.

5. Тилъс Г. О богословском смысле первенства. // Логос, 1972. №6.

6. Арсенъев Н. Православие, католичество, протестантизм. Па­риж: YMCA-PRESS, 1948.



ПРИЛОЖЕНИЕ

ИДЕЯ СВ. АВГУСТИНА О ГРАДЕ БОЖИЕМ КАК ЗЕРНО ТЕОКРАТИИ

(Из шгя Е. Трубецкого «Миросозерцавие блак. Авгусша». М., 1982)

Миросозерцание св. Августина складывалось в эпоху, когда го­сударственный порядок, стоявший веками, оказался расшатанным и поколебленным в самом своем основании. Против варваров, со всех сторон прорывающихся в империю сквозь ослабевшие легионы, только Церковь могла отстоять культурное и духовное единство греко-ла­тинского мира.

«Среди волнений мира, — говорил в конце IV в. св. Амвросий Медиоланский, — Церковь остается неподвижною; волны разбива­ются об нее, не будучи в состоянии ее пошатнуть. В то время, как всюду вокруг нее раздается страшный треск, она предлагает всем потерпевшим крушение тихую пристань, где они найдут себе спа­сение».

До самого нашествия Алариха римские язычники твердо и упор­но держались веры в вечность Рима и незыблемость его господства над миром. Еще Виргилий влагал в уста Юпитера знаменитые слова о римлянах: His ego пес metas rerum пес tempora pono Imperium sine fine dedi (Я не полагаю им пределов в пространстве и време­ни, — Я дал им власть, не имеющую конца).

Когда падение Рима разрушило эту иллюзию, язычники стали обвинять во всем христиан, приписывая гибель великого города мести разгневанных богов, прежде охранявших и поддерживавших вели­чие Рима.

Противоположный вывод делал из тех же событий св. Августин. С его точки зрения, боги, бессильные защитить самих себя от забве­ния, — тем более плохие защитники римского величия: они проиг­рали процесс перед страшным судом истории. Крушение Рима не есть возмездие языческих богов. Над ним совершается судьба всего земного, временного; «ибо всем земным царствам приходит конец» (О Граде Божием. Кн. CV. Гл. 9,13). Как в известном видении Наву­ходоносора (Дан. II, 34—35), камень, отделившийся от горы без со­действия человеческих рук, разбил великого истукана, вырос в вы­сокую гору и наполнил собой землю, — так нерукотворное царство Божие разрушило все человеческие царства, а само возросло, обра­тившись во всемирное церковное здание, и овладело Вселенной.

События эпохи предрешают отношение св. Августина к земному царству. «Не будем влагать сердце наше в земное, — пишет он, —

43

когда мы видим, что разрушается земля». «Земные царства меняют­ся; пусть придет лучше Тот, о Котором сказано: Царству Его не будет конца». «Что мы пугаемся гибели земных царств? Нам для того обещано небесное, чтобы мы не погибали вместе с земным» (Кн. CV. Гл. 9, 11).



Анализируя ход всемирной истории, св. Августин показывает, что Град Божий есть ее центральный мотив, безусловная провиден­циальная цель, к которой стремится все исторически существую­щее. Град Божий не протекает и не уничтожается подобно другим историческим явлениям: он предшествует истории в Божественном замысле, присутствует от начала в беге времени, постепенно рас­крываясь, и переходит в вечность — он есть начало, середина и конец мирового процесса.

Как идеал, Град Божий есть благодатное царство, которое не исчерпывается внешним единством здания, а проникает собой все­цело внутреннюю жизнь личности и общества, связывая всех участ­ников спасения в единое и видимое социальное тело. Благодать Бо-жия от начала предвидела в потомстве Адама и предопределила к усыновлению союз благочестивых людей (Кн. XII. Гл. 21, 22, 27). О Граде Божием сказано в Апокалипсисе (Гл. 19, 2—5), что он сходит с небес, потому что он создан небесной благодатью. Но не следует думать, что он сходит к нам только в конце веков: он от начала вре­мен сошел на землю, ибо от создания рода человеческого благодать собирает на земле граждан для высшего Иерусалима. От начала благодать ведет род человеческий к его вечной цели, и в этом состоит всемирно-исторический процесс.

Раскрытие воли Божией в истории не есть неумолимый рок, фа­тум, отменяющий человеческую свободную волю; напротив, сама эта свободная воля включена в вечный Божественный план, действия человека предвидены Богом как свободные. «Из этого не следует, — говорил св. Августин, — чтобы ничего в мире не зависело от нашей воли, а напротив — она предвидена Богом в числе необходимых при­чин» (Кн. V. Гл. 9. § 3). Поэтому не напрасны усилия, направленные к добродетели, к правильным общественным законам, не напрасны и молитвы, с которыми мы обращаемся к Богу; все это предвидено Богом в числе причин, обусловливающих ход событий.

Граду Божию на протяжении всей истории противостоит град земной как царство эгоистического самоутверждения. «Создали две любви — два града», — говорит св. Августин в своем знаменитом изречении, — «Град Божий — любовь к Богу до презрения к себе, и град земной — любовь к себе до ненависти к Богу».

Земное царство рассеяно на земле, разделено различными мест­ными особенностями, «но связано некоторым сообществом одной и той же природы» (Кн. XVIII. Гл. 2). В лице Каина, основателя зем-

ного града, сущность этого царства обнаруживается как братоубий­ство, раздор. Земные блага, которые в нем служат высшей, безус­ловной целью, не могут всех одинаково насытить, примирить и объе­динить. Каждая часть земного царства стремится господствовать над всеми — отсюда ожесточенные братоубийственные войны. В Вави­лонском столпотворении та же злая сущность обнаруживается в са­мопревознесении земного царства, за которым следует смешение языков, т. е. опять-таки разделение.

Как в первом на земле городе, так и в последнем, в Риме — ска­зываются те же черты Каинова царства. Основатель Рима Ромул — братоубийца, подобно Каину, и история Рима есть беспрерывная война и междоусобица. И если Каин посягнул на гражданина вышнего Града Божия — Авеля, то Ромул убил своего земного согражданина — Рема. Братоубийство Ромула есть внутреннее раздвоение земного царства, так как оба брата хотели одного и того же — господства, власти, и потому не могли оба жить вместе на этом свете.

Небесное царство, Град Божий, противополагается земному в ряде исторических явлений благодати, внутренне связанных между со­бой в идеальном Божественном замысле. Оно воплощается в крот­ком образе пастыря Авеля, не основывающего града на земле, Ноева ковчега, странствующего среди злого века сего, в чудесном рожде­нии Исаака, в царе Давиде и т. д.

В противоположность истории человеческого царства, где все ос­новано на беззаконном самоутверждении эгоистической свободы че­ловека, вся история Града Божия есть непрерывное чудо торжества благодати над человеческим естеством, роль которого заключается в подчинении, послушании. Форма земного царства есть вечное раз­двоение, вражда, тогда как небесное Царство, напротив, проявляет­ся на земле как согласие в разнообразии и множестве, как единство Божественной гармонии. Поглощение мирского союза Градом Божи-им в учении св. Августина привело к характерному для Западной Церкви явлению. Теократически-церковный идеал, становясь на место земного царства, сам при этом насыщается идеями римского правового идеала.

Слияние теократического идеала западного Отца Церкви с рим­скими юридическими воззрениями не есть простая случайность: в нем выразилась преемственная, историческая связь между Римом языческим и латинским христианством.

Слияние римского идеала всемирного права с Августиновой иде­ей универсальной Божественной правды было предвосхищено уже в произведениях самих языческих римских мыслителей. Приведем ха­рактерное высказывание Цицерона:

«Истинный закон есть правый разум, согласный с природой, раз­литый во всем, незыблемый, вечный; он призывает к исполнению




45


44



обязанностей, повелевая и запрещая, устрашает от обмана. Этот закон не может быть изменен или заменен в какой-либо части, либо в са­мом своем составе. Ни сенат, ни народ не может освободить нас от этого закона. И не нужно искать для него какого-либо иного объяс-нителя или истолкователя. И закон этот не будет иным в Риме, иным в Афинах, иным теперь, иным после; но один и тот же вечный и неизменный закон будет обнимать собою все народы и во все време­на и будет единый и общий всем как бы учитель и повелитель. Бог — изобретатель, судья и установитель этого закона. Кто Ему не подчи­нится, тот отвергается самого себя и, презрев человеческую приро­ду, в силу этого самого понесет величайшие наказания...»

Полемизируя с Цицероном, св. Августин отказывается признать, что римское государство осуществляло идею права, которое у Авгус­тина включает в себя праведность и Божественную справедливость, но переносит на Церковь функцию единственного подлинно право­вого союза людей. Однако само понимание права заимствовано св. Августином у римских философов и юристов, что положило основа­ние дальнейшему развитию юридическо-правового миросозерцания Западной Церкви.

Характерной чертой миросозерцания св. Августина, наложив­шей неизгладимую печать на все дальнейшее развитие католичес­кой мысли, было игнорирование положительной роли христианского государства как самостоятельного начала. Церковь у св. Августина противопоставляется языческому государству как единственная по­ложительная сила; государство сохраняет право на существование лишь постольку, поскольку оно уходит в Церковь. В результате Церковь в глазах св. Августина заменяет и упраздняет собой мирс­кой союз, поглощая его атрибуты и функции.

Град Божий — Церковь — исчерпывает всю полноту социаль­ной и политической мысли человечества, по существу не оставляя ничего на долю христианского государства. Вне Церкви нет право­вого порядка, поэтому государство, чуждое Церкви, «государство, в котором нет более права, ничем не отличается от шайки разбойни­ков». Когда разбойничье общество разрастается и приобретает тер­риторию, оно получает название государства, но сущность его от этого не меняется. Римское царство, основанное шайкой разбойни­ков, разрослось путем ряда завоеваний, т. е. посредством система­тического разбоя. В разбойничьих шайках, как и в государствах, множество людей подчиняется общей власти предводителя, состав­ляет общество и руководствуется известными нормами, т. е. закона­ми, при разделении добычи. Когда шайка разрастается в целое войско, которое начинает завоевывать и приобретать земли, то какими при­знаками мы отличим ее от государства (Кн. IV. Гл. 4—6)?

Одна Церковь на земле обладает всякою правдой; все, что вне ее, есть разбойничье и бесовское царство. Ибо Церковь одна в состо­янии поднять человечество над земной стихией, тогда как языче­ство рассекает небо и землю, восставая против их объединения и примирения.

Град Божий не есть только союз Бога и людей; он имеет универ­сальное, космическое значение. Все творение, начиная с ангелов и кончая неодушевленной материей, должно в нем быть приведено к единству со своим Создателем. Град Божий есть центральный прин­цип мировой организации и в то же время конечная цель творения. В ней осуществляется вечный покой Творца, в котором каждое со­творенное существо находит подобающее ему место и назначение, успокаивается в подчинении вышнему и в господстве над низшим.

Грехом нарушен весь строй Вселенной, ибо человек, выйдя из подчинения вышнему, т. е. Богу, тем самым потерял способность господствовать над низшим, т. е. над своим телом и физическим миром. Следствием этого разрушения строя бытия, этой смерти ду­ховной является непослушание плоти, которая враждует против духа, следуя своим естественным влечениям, и наконец физическая смерть.

В завершенном Граде Божием, в царстве будущего века, нару­шенный порядок будет восстановлен: природа физическая и духов­ная вновь обретут свою цельность и единство. Тела воскресших свя­тых будут уже всецело подчинены их духовной воле, почему и на­зываются телами духовными.

Гармония и цельность Града Божия есть тот утраченный мир, к которому стремится все творение; сами страдания, которыми нака-зуется наша греховная природа, есть проявление и свидетельство этого неудержимого стремления к внутреннему миру, единству и порядку.

Все на свете стремится к миру, но надо отличать вечный мир Божий от ложного, неправого и несправедливого мира греховной тва­ри, ибо если греховная воля стремится к эгоистическому преоблада­нию и тираническому господству, то истинный, Божественный мир есть всеобщее равенство и согласие людей. Злой человек или злой дух ненавидит равенство перед законом Божиим и стремится из подчиненного члена мирового порядка сам стать центром, средото­чием всего. Истинный мир Бога и человека есть послушание, «упо­рядоченное в вере под вечным законом», «мир всех вещей есть спо­койствие порядка. Порядок есть расположение вещей, равных и не­равных, каждой в своем месте» (Кн. XIX. Гл. 12, 13).

Совершенный мир достигается, однако, лишь в жизни будущего века; земная же Церковь странствует. Но в то же время Церковь странствующая и Церковь будущего века — не две различные Церк­ви, но два различных состояния одного и того же Града Божия, кото-



46


47



рый здесь, на земле, живет ожиданием и надеждой, будучи пере­плетен и смешан с царством земным. Но, несмотря на это несовер­шенство временного земного состояния Церкви, св. Августин утвер­ждает: «Церковь и теперь есть Царствие Христово и Царствие не­бесное» (Кн. XX. Гл. 9. § 11). Слова эти св. Августин относит к видимой земной Церкви с ее конкретной организацией, которая представля­ется ему осуществлением пророчества Апокалипсиса о Тысячелет­нем Царстве.

В отличие от учителей древней Церкви, таких как св. Иустин Философ, св. Ириней Лионский, св. Климент Римский, св. Мефодий* Патарский, св. Августин не считает Тысячелетнее Царство (Откр. 20) особой хронологической эпохой. Начало Тысячелетнего Царства св. Августин считает с момента, когда Церковь, освободившись от узко­национальных иудейских рамок, начинает превращаться в союз об­щенародный (Кн. XX. Гл. 8. § 3). «Сатана связан», согласно учению св. Августина, в силу самого распространения Церкви, которая выз­волила из-под его власти целые народы. Он «низвержен с высоты», т. е. лишен прежней силы и власти, и «заключен в бездну», т. е. в сердца язычников и нечестивых, будучи уже не в состоянии вре­дить верным; он ограничен в сфере своей мощи (Кн. XX. Гл. 7, 8). Наконец, слова Апокалипсиса «и увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить» св. Августин относит к земной Цер­кви с ее епископскими престолами, с ее иерархами, имеющими власть «вязать и разрешать».

Учение о Тысячелетнем Царстве используется св. Августином для оправдания насилия над неверными. Цитируя пророчество о Христе: «...и поклонятся Ему все цари земные, все народы послу­жат Ему» (Пс. L.XXI, II), он в одном из своих писем утверждает: «Чем больше исполняются эти слова, тем большею властию пользу­ется Церковь, чтобы не только приглашать, но и принуждать к доб­ру» (Письмо 173. § 19). Для этого принуждения Церковь нуждается в содействии государства. Христос и апостолы не принуждали к вере, но «был ли тогда император, который бы верил во Христа и мог бы служить Ему в благочестии, издавая законы против нечестия?» (Пись­мо 185. Гл. 5. § 19). Таким образом, Христос не прибегал к внешнему насилию лишь потому, что историческая действительность не пред­ставляла в его время необходимых для этого средств: Церковь еще не имела в своем распоряжении надлежащего светского органа. Но Тысячелетнее Царство представляет собой духовно-светский поря­док, в котором единство Церкви служит всеобщей принудительной нормой, а мирская власть играет роль «работника единства».

Раз существует на земле Царство Христово, перед ним должны исчезнуть с лица земли все другие царства; все, что враждует про­тив Церкви, изнутри или извне, представляется для св. Августина

48

апокалиптическим образом «зверя, выходящего из бездны» (Кн. XX. Гл. 9. § 3). В идее Тысячелетнего Царства, как его понимал св. Авгу­стин, заключается оправдание светского насилия, выражается ли оно в преследовании еретиков или войнах против неверных. Насколь­ко великий учитель Западной Церкви еще в V веке предвосхитил, например, идею крестовых походов, видно из его слов: «Если земное государство хранит христианские заповеди, то и самые войны не ведутся без некоторого дружеского распоряжения, ради заботы об устроении побежденных в мирное сообщество правды и благочес­тия. Ибо у кого отнимается возможность неправды, тот с пользой побеждается» (Письмо 138. Гл. 2. § 14).



4- 4210






с. 1 с. 2 ... с. 7 с. 8

скачать файл

Смотрите также: