Пик Персонажи


с. 1 с. 2
Пик

Персонажи:

Волошин


Бекман

Эрнст


Смотрительница

Хозяин отеля

Горничная

Гарсон
Картина 1-я



Однокомнатный номер гостиницы. В распахнутом французском окне маячит Эйфелева башня. Дверь отворяется, входит кудреватый и бородатый Волошин с саквояжем, мольбертом и холстами.

ВОЛОШИН. Ну и дыра.



Бросает саквояж. Устанавливает мольберт недалеко от окна, выглядывает в окно.

И вид дурацкий. Ладно, бог с ним… За дело!



Ставит на мольберт холст. Делает на холсте набросок углем вида из окна.

Так-то лучше.



Входит горничная.

А ну, кыш отсюда! Лессе муа!



Горничная ретируется.

И на чужбине одному побыть не дадут.



Смотрит на эскиз.

Нет - фигня. И здесь фигня, и там фигня. Се ля… фигня, поживем - увидим.



Стук в дверь.

Кто там еще… Антре!



Входит хозяин гостиницы.

XОЗЯИН. Прошу извинить, знакомьтесь, ваш сосед.



Входит мордатый молодой человек - Бекман.

ВОЛОШИН. Что-о?

БЕКМАН. Макс.

ВОЛОШИН. Кто-о?

БЕКМАН. Ихь хайсе Макс.

ВОЛОШИН (хозяину).

Вы ничего не перепутали? Здесь есть уже Макс – я!

XОЗЯИН. Прошу пардона, случилась пти накладка: портье по ошибке бронировал номер дважды, за что уже уволен. Свободных номеров пока больше нету, так что будьте любезны, поделите уж как-нибудь номерок.

ВОЛОШИН. Фантастика! Узнаю французов: нагло и вежливо. У нас в России эдакое только с приезжим пролетарием могут себе позволить.

Xозяину.

Ять-те ща буду любезен… А ну, пшли вон!



Xватает Бекмана за рукав.

БЕКМАН. Битте!

ВОЛОШИН. Гляди-к, и этот вежливый.

XОЗЯИН. Прошу Вас, на сутки не более.

ВОЛОШИН. Какие сутки! У меня работы невпроворот, а он - су-утки! Нет, нет и …

XОЗЯИН. Да?

БЕКМАН. Яя?

ВОЛОШИН. Найн! Что значит - нетушки!

БЕКМАН. Мсье говоришь по-руйски?

Достает из кармана бутылку.
Картина 2-я

Там же. Волошин и Бекман собутыльничают.

ВОЛОШИН. Нали-вай!

БЕКМАН. За что ми пьёшь?

ВОЛОШИН. Давай за меня, а? За мой успех, здесь - на чужбине!

БЕКМАН. Давай. За меня.

Чокаются, пьют.

ВОЛОШИН. Наливай!

БЕКМАН. За что ми пьёшь?

ВОЛОШИН. За тебя. За твой успех, здесь - на чужбине!

БЕКМАН. За твой!

Чокаются, пьют.

БЕКМАН. Наваливай!

ВОЛОШИН. За что пьём?

БЕКМАН. Заздесь - начужбине!

ВОЛОШИН. Праильна.

Пьют.

БЕКМАН. Зачтопьёмшь?

ВОЛОШИН. Валяй!

БЕКМАН. Начужбине!



Пьют.

ВОЛОШИН. Эй, мужик, слышь, ты кем будешь? По жизни, а?

БЕКМАН. Яя?

ВОЛОШИН. Ты, ты. А то пьём-пьём, а с кем - неизвестно.

БЕКМАН. Вы любишь пить с известно?

ВОЛОШИН. Я… я, вишь ли, пью с кем придётся, но тут случай другой: я - Макс, ты - Макс, больше про тя ничего неизвестно, поэтому выходит, что пью я как бы с самим собой, а эт никуда не годиться, верно?

БЕКМАН. Найн.

ВОЛОШИН. Чего «найн»?

БЕКМАН. Найн!

ВОЛОШИН. Нихьт ферхштейн, что ли?

БЕКМАН. Ферхштейн нихьт.

ВОЛОШИН. Вот балда! Я спрашиваю тебя, кто ты есть такой - ну?

БЕКМАН. Ну?

ВОЛОШИН. Вот я к примеру есть художник, а ты?

БЕКМАН. Ты есть художник.

ВОЛОШИН. Я-то художник, а какая у тебя профессия - у тебя, сечёшь?

БЕКМАН. У моя профессия есть художник. Сечёшь?

ВОЛОШИН. Малер?

БЕКМАН. Малер, яя.

ВОЛОШИН. Скипидар, мольберт, подрамник?

БЕКМАН. Пот-рамник, моль-берт, скипи-тар.

ВОЛОШИН. Значит, всё-таки выпить не с кем…

БЕКМАН. Выпить не с кем.

ВОЛОШИН. Тьфу!

БЕКМАН. Тьфу!

ВОЛОШИН. Ты чего?

БЕКМАН. Чего?

ВОЛОШИН. Ты…



Пауза.

Разрешите представиться: русский дворянин… э-э… чёрт! Вот чёрт! Кто же я?

БЕКМАН. Рад с вами знакомиться, герр Чортвотчорт, а мой фамилий… мой фамилий…

ВОЛОШИН. Вас зовут…

БЕКМАН. Кто мой зовёт?

ВОЛОШИН. Что, не вспомнить?

БЕКМАН. Наливай?

ВОЛОШИН. Тьфу ты!

БЕКМАН. Ихь?

ВОЛОШИН. Ну же!

БЕКМАН. Джекичан?

ВОЛОШИН. Это вряд ли…

БЕКМАН (зал).

Кто мой?


ВОЛОШИН. А тойфель твой знает. Ладно, будешь пока просто Максом - пока не протрезвеешь.

БЕКМАН. Пока не потверзе-ешь. Наливай!

ВОЛОШИН. Щас… Ух ты, никак мы всё вылакали? Слушай сюда, Максимка, я щас сползаю в бар за бутылкой чего покрепче, может тогда и вспомнишь себя - клин клином зашибают! А ты смотри не засни тут пока, погуляй по шамбре, что ли, в общем – бодрись. А то мне и впрямь одному пить придётся.

Выходит.

БЕКМАН. Клинклином!



Картина 3-я

Тот же номер отеля. На полу лежит Бекман. Отворяется дверь, на четвереньках входит молодой человек - Эрнст.

ЭРНСТ. Бон… бон… бонжур.

БЕКМАН (приподнимает голову).

Бонжур.


ЭРНСТ. Шанзелизе.

БЕКМАН. Шанзелизе?

ЭРНСТ. Шершеляфам.

БЕКМАН. Шершеляфа-ам…

ЭРНСТ. Турэфель.

БЕКМАН. Нон турэфель!

ЭРНСТ. Нон?

БЕКМАН. Нон. Шершеляфам!

ЭРНСТ. Пардон.

БЕКМАН. Нон пардон!

ЭРНСТ. Нон-нон?

БЕКМАН. Уи.

ЭРНСТ. Уи-и…

БЕКМАН. Нон уи!

ЭРНСТ. М-м… м-мерси. О'ренуар.

Пытается развернуться к двери, падает навзничь на пол, засыпает.

БЕКМАН. Клинклином?



Ложится на пол, засыпает. Входит Волошин, в руках бутылки.

ВОЛОШИН. Раз… два… Раз, два



Отворачивается, поворачивается обратно.

Раз. Два-а…



Смотрит на бутылки.

Р-раз и… два. Так, считать вроде умею. И - раз! И - два! И я. Третий. Хорошо. Ладно. Пусть будет три. Неплохо. А ничего плохого! Ни-че-го. Пусть будет, пусть. Вот так вот на секунду отлучишься, и на тебе - ты уже третий! Лишний.



Садится на стул, откупоривает бутылку, пьёт из горлышка.

А здорово! Божественно! А чего я хотел? Сидеть сиднем запершись, малевать картины?! Не-ет - Париж так Париж! Только… кто ж это всё-тки такой?



Наклоняется, пытаясь разглядеть третьего поближе, падает со стула.

Чтоб тебя!.. Уф! Угробишься тут с ними.



Некоторое время лежит, отдыхает, потом на карачках подползает к незнакомцу.

На француза не похож. Или похож? Нет, не похож. Или на русского не похож? Или на француза. Или… вообще. Нет, на кого он всё же не похож больше: на француза или на русского? Али на обоих одинако не похож?



Ползет к бутылке, отпивает из нее.

Э-э, да они ж на одно лицо… обои! Или обе? Не, не обе. Или не обои, то есть, нас же - раз, два-а, три. Нет, не три! Трое. Вот и ладно. Вот и хорошо. Пусть будет трое. Или втроем? Да хоть вчетвером! Мы чо - считать не умеем, что ли?



Снова отпивает из бутылки.

Это что же за перно такое… слабовато… тое.



Допивает содержимое.

Анисом воняет… Фу!



Ложится на пол, засыпает.
Картина 4-я

Те же, там же. Стук в дверь, потом ещё раз. Дверь отворяется, входит горничная.

ГОРНИЧНАЯ. O ла-ла! Ле хрю-хрю aлеман. Се са.



Ретируется.

ВОЛОШИН. Войдите!

ЭРНСТ. Спасибо.

ВОЛОШИН. Спасибо?

ЭРНСТ. Пожалюста.

ВОЛОШИН (открывает глаза, видит два тела).

А почему вы… два?

ЭРНСТ. А сколько?

ВОЛОШИН. Так меньше вроде было. Прежде-т.

ЭРНСТ. Да? Действительно. Раньше вас не было.

ВОЛОШИН. Меня? Да я… ну наглые!

ЭРНСТ. Наглые.

ВОЛОШИН. Ну и наглые!

ЭРНСТ. Кто они?

ВОЛОШИН. Ну совсе-ем!

ЭРНСТ (оглядывается вокруг себя).

А-а-а! Совсем.

ВОЛОШИН. Что ж, совсем так совсем. Общага так общага. В тесноте – зато в кампании! Меня Максом зовут, а ты кто будешь?

ЭРНСТ. Максом.

ВОЛОШИН. Нет, меня-я зовут Макс, а тебя - как тебя-то зовут?

ЭРНСТ. И меня – Макс.

ВОЛОШИН. Ну на-аглые…

ЭРНСТ. Пуркуа же?

ВОЛОШИН. Или у меня дежа вю такое?!

ЭРНСТ. Дежа не вю.

ВОЛОШИН. Что-о?

ЭРНСТ. Да ничего. В целом. А что?

ВОЛОШИН. Слушай, ты взаправду Макс, али шутишь?

ЭРНСТ. Я взаправду, а ты?

ВОЛОШИН. И я без шуток.

ЭРНСТ. Зер гут.

ВОЛОШИН. Зер… хорошо, мы оба-два Максы, оба не шутим, а это-то кто тогда?!



Указывает на спящего.

ЭРНСТ. Это… не Макс!

ВОЛОШИН. Ты уверен?

ЭРНСТ. А ты?

ВОЛОШИН. Я - нет.

ЭРНСТ (разглядывает спящего).

Я его не знаю.

ВОЛОШИН. А мне его морда, кажись, знакома.



Треплет лежащего за плечо.

Э-эй! Очнись! Ты кто такой? А?



Тот мычит, открывает глаза.

Живой! Что глядишь, милок? Не узнаёшь?

БЕКМАН. М-м-м…

Закрывает глаза.

ВОЛОШИН. А, может, и не знакома.

БЕКМАН (не открывая глаз).

Клинклином.

ЭРНСТ. Бредит.

ВОЛОШИН. А, может, и знакома.

БЕКМАН. Наливай…

ВОЛОШИН. Определенно знакома!

БЕКМАН (всё ещё с закрытыми глазами).

Шершеляфам.

ВОЛОШИН. Неужели?

ЭРНСТ. Интересно излагает.

ВОЛОШИН. А давай-ка вытащим его отсель, пусть где-нибудь там… шуршит.

Хватает Бекмана за ноги и волочит к двери.

БЕКМАН. На-айн! Отпустить моя!

ВОЛОШИН. Потерпи, браток, сейчас будешь свободен.

Волошин и Бекман скрываются за дверью.

ЭРНСТ. Наконец-то…



Захлопываетдверь.

Странные господа.



Видит ключ в двери, запирает дверь на ключ. Оборачивается, видит у окна незаконченный эскиз картины.

Что за фигня?



Подходит к эскизу.

А-а-а, ведута! Всё равно фигня.



Подбирает с полу уголь и, закрыв глаза, какое-то время водит им по холсту. Смотрит, что получилось.

Гораздо лучше, гораздо! Что бы то такое могло быть? Может быть…

Нет. А может… Нет. А пожалуй, что и может. Но это-то как раз и плохо! Пускай будет без названия - пока. Пока не придумаю, что не может.

За дверью слышен шум: кто-то пытается войти.

ВОЛОШИН. Гад! - закрылся?! А ну открывай! Отворяй, алкаш, не то дверь вышибу - хуже будет!

ЭРНСТ. Потом, потом.

Подходит к окну, вылезает через него на улицу. Дверь трещит и распахивается, вваливается Волошин.

ВОЛОШИН. Доннерветтер! Доннер веттер! Донер… ветер.



Подходит к эскизу. Молча смотрит на него какое-то время.

Начинаешь по-Чистякову, тянешься к реализьму, а в результате - битте! - ламцадрица полная.



Выбрасывает эскиз в окно. Ложится на кровать, закуривает. Слышен стук в дверь.

Антре! - не заперто.



Прикрываясь эскизом, входит Бекман.

БЕКМАН. Не извольте гневайся - вот, принёс ваша штильлебен, из окошка, видать, ветер повыдувать.

ВОЛОШИН. Ложи сюда. И проваливай.

БЕКМАН. А где же я будет поживать?

ВОЛОШИН. Там же, где и жил - в Баварии… Или Саксонии. В Силезии, наконец.

БЕКМАН. В Силезии я не жилец, в Силезии художник не нужен, нет.

ВОЛОШИН. А здесь, значит, нужен? Здесь вот, в моём номере, самое место ему, так?

БЕКМАН. Здесь - так. Иначе кто же буду поисправлять ваша плёхой натюрморт?

ВОЛОШИН. Мой плохой…

БЕКМАН. Ошшень плёхой. Я хотел бы мог его немношка потпрафить, яя. Немношко больше экспрессий - фот!



Начинает пальцем быстро размазывать уголь по бумаге.

ВОЛОШИН. Ну на-а-аглые...



Вскакивает с кровати, обхватывает Бекмана и пытается перевалить его через перильца французского окна. Тот сопротивляется, в итоге из окна выпадают оба.
Картина 5-я

Терраса кафе. За крайним столиком сидит Эрнст в седом косматом парике.

ЭРНСТ (берет в руки газету со стола).

Интересно, что пишут в здешних газета: десять лет не читывал, с моего прежнего визита в Париж.

Читает.

«На западном фронте - без перемен». Что тут ещё? «На восточном»… тоже без перемен. Ну это мы и сами знаем. Дальше… Мэрия Парижа в целях предотвращения диверсий собирается ликвидировать блошиный рынок, что у церкви Св. Евстахия. Занятно, только чем же мы питаться-то будем без рынка? Карточным пайком? Кофе с картонкой!.. Может попробовать? Отменят совсем еду, а я уже готов! Натренировался уже…



Сворачивает из газеты самолётик, запускает его, тот врезается в шляпу прохожего - Волошина.

ВОЛОШИН. Чтоб тебя!

ЭРНСТ. Миль пардон!

ВОЛОШИН. Чего уж тут миль…



Поднимает шляпу.

Ерунды испугался.

ЭРНСТ. Миль, миль пардон.

ВОЛОШИН. Вроде, должен бы и привыкнуть… к полётам.

ЭРНСТ. Мсье лётчик?

ВОЛОШИН. Какое лётчик. Просто месье из России.

ЭРНСТ. В России нет лётчик?

ВОЛОШИН. В России - одни лётчики! Лётчики и лётчики. Никого, кроме лётчиков!

ЭРНСТ. Так мсье из России, но не лётчик?

ВОЛОШИН. Именно.

ЭРНСТ. Но не русский?

ВОЛОШИН. Русский.

ЭРНСТ. И не лётчик?

ВОЛОШИН. Приятно поболтать с умным человеком, прям как дома - ты за красных? ты за белых? Я за разных!

ЭРНСТ. Мсье болен?

ВОЛОШИН. Почему же вдруг сразу «болен»? Здрав пока! И вам здравия желаю.

ЭРНСТ. Данке. И вы бывайте здоров. Разрешите угостить ваш кофе?

ВОЛОШИН. Мой? Спасибо, спасибо, почему нет.

ЭРНСТ. Присаживайте себя.

ВОЛОШИН. Присаживаю, присаживаю.



Садиться за столик.

ЭРНСТ. Гарсон! Дё кафе…



Волошину.

О-ле?


ВОЛОШИН. Мне бы лучше с лимончиком. Вот и прибыл, прости господи, в … на… к… куда же я прибыл-то, господи?

ЭРНСТ. Мсье что-то позабыл?

ВОЛОШИН. Месье зовут Максом. А вас?

ЭРНСТ. Максом? Меня зовут Максом, оси!

ВОЛОШИН (в сторону).

Опять началось…

ЭРНСТ. Но я не откликайся.

ВОЛОШИН. А я - я, пожалуй, откликнусь. Хотя полное моё имя будет Максимильян.

ЭРНСТ. Рад знакомство.

ВОЛОШИН. И я. Рад. Вы здешний?

ЭРНСТ. Родом из Германия, а здесь скорее местный, в смысле любимого места. Люблю посидеть в этой… разбегаловка, да? На людей поглазеть и так подальше.

ВОЛОШИН (озирается).

А что, неплохое место. Как, кстати, называется?

ЭРНСТ. «Де-ма-гог». Ни плохое, ни хорошее: всё зависит от компании.

ВОЛОШИН. А что, есть компания?

ЭРНСТ. Есть. Но не эдесь.



Встаёт и выбегает из кафе.

ВОЛОШИН. Куда ж… Странный тип.



Подходит гарсон с кофе и круассанами.

ГАРСОН. Ваш кофе, мсье.

ВОЛОШИН. Мерси. Скажите, что это за человек сейчас рядом со мной сидел, такой… белоголовый. Сидел-сидел, да вдруг сорвался ни с того ни с сего и улетел куда-то, а?

ГАРСОН. Не могу знать, вы кофий заказывали одному гарсону, а я другой – номер два-с.

ВОЛОШИН. Да? Жаль. А то улетел, а куда…

ГАРСОН. Так ведь осень, должно на юг.

ВОЛОШИН. Так ить он же не птица…

ГАРСОН. Не могу знать-с.



Уходит.

ВОЛОШИН. Идиот! Что же это за кафе такое…



Пьёт кофе. К столику подходит лысый Бекман, оглядывается, обращается к Волошину.

БЕКМАН. Простите, вы не видели здесь молодого человека в зеленом пиджаке?

ВОЛОШИН. В пиджаке?! Видел.

БЕКМАН. Видели!

ВОЛОШИН. Уи.

БЕКМАН. Где же он?

ВОЛОШИН. Вот уж не знаю. Сидел он тут, кофе вот заказал, а потом - бац! - вскочил и вылетел.

БЕКМАН. Вылетел?

ВОЛОШИН. Ну. Улетел.

БЕКМАН. Раз улетел, значит прилетит!

ВОЛОШИН. С чего бы это?

БЕКМАН. Вот увидите.

ВОЛОШИН. Я?

БЕКМАН. Вы-вы. Подождите немного, посидите, давайте кофе выпьем.

ВОЛОШИН. Да я… прошу, пейте.

Двигает чашку с кофе к Бекману.

Давайте знакомиться. Макс.

БЕКМАН. Макс.

Берет чашчку с кофе.

Спасибо. Макс - Макс!

ВОЛОШИН. Что? Дразнишься?!

БЕКМАН. Что вы, что вы! Вы Макс, я понял, но я тоже – Макс. Приятное совпадение, и только.

ВОЛОШИН. Совпадение? А как же тот - который слинял, он ведь тоже Максом назвался!

БЕКМАН. Так и есть. Мы все тут немножко Максы, а уж он-то точно.

ВОЛОШИН. Ха!

БЕКМАН. Хе-хе-хе…

ВОЛОШИН. Ладно, бог с вами, Максы так Максы. А чем вот вы, скакжите, к примеру, занимаетесь - профессию какую имеете?

БЕКМАН. Да так себе, картины малюю.

ВОЛОШИН. Вы… серьёзно?

БЕКМАН. А что такое?

ВОЛОШИН. Вы меня разыгрываете.

БЕКМАН. Отнюдь нет. С какой стати?

ВОЛОШИН. Да откуда ж мне знать - то Макс, то художник! Я вот тоже художник, съел?

БЕКМАН. Еще нет.



Кусает круассан.

Художник так художник, мы все тут немного того - художники.

ВОЛОШИН. А-а-а! Так это кафе художников? А я-то…

БЕКМАН. Понятия не имею, я здесь впервые.

ВОЛОШИН. Что? И вы? Вы ж спрашивали про этого, ну, про зелёного!

БЕКМАН. Я и его никогда не видел, я только вчера приехал в город, а об этом «ну зелёном» от земляка узнал - ещё в Германии: сказал, что я его по пиджаку узнаю, мол, он завсегда в нём ходит. Сэтадир «тужурка».

ВОЛОШИН. Ходит, ходит, а также бегает и летает… А может у него денег нет, слышь? А тут такой случай - я подвалил. Он по-быстрому и слинял, точно! Небось кофе-то на десерт заказал, а перед этим нажрался как… демагог! И Максом умышленно назвался, чтоб в доверие втереться, и-и-их! «Есть»- грит, и - фьюить! Вольтижёр... без трапеции.

БЕКМАН. Чего есть?

ВОЛОЩИН. Да компания, говорит, есть у него, циркач! Сказал бы, что на мели, я б его не токо кофием - и сигарой бы угостил, акробата хренова.

БЕКМАН. Напрасно вы так об акробатах. Я цирк очень даже уважаю.

ВОЛОШИН. Уважаю! Уважать одно, а когда над тобой фокусы ставят, эт-то, брат, совсем другое…

БЕКМАН. Позвольте интересоваться, а есть ли у вас чувство юмор?

ВОЛОШИН. Юмор?! Не позволю.

БЕКМАН. Ясно.

ВОЛОШИН. Ясно? Да что тебе ясно!

БЕКМАН. Я думаю…

ВОЛОШИН. Думаешь?! Ин-дюк!

Вскакивает и выбегает из кафе.

БЕКМАН. Потшему все обижаться на прафта? И потшему индюк?



Подходит гарсон.

ГАРСОН. Мсье будет платить за всех?

БЕКМАН. Один - за всех? Ох, бутет.

Картина 6-я

Зал художественной галереи. Темно. Пятна тусклого света на хаотично развешанных по стенам картинах. На полу сухие листья. Появляется неясная фигура, это Волошин.

ВОЛОШИН. Ой, что это шуршит?



Наклоняется, поднимает лист.

Ого! Давненько здесь не подметали. И пахнет… прошлым годом пахнет. Даже веком … Что это тут? Ну-ка, ну-ка. Ага. Ага, картина, кажись. Неважнецкая наверно живопись, раз в потёмках повесили. Ну-ка, ну-ка, поближе-то может и разгляжу чего… Да… Разглядел… Морда чья-то. В смысле портрет. Или харя. И ещё харя! Или морда. Короче, две мордохари. Так, а это что? На картину, вроде, не похоже. А похоже… похоже… статуя, что ли?



Протягивает руку. Слышен вскрик, Волошин отбегает в сторону.

Ух ты, ух ты! Никак живая?! Страсти какие… Ау!

СМОТРИТЕЛЬНИЦА (её голос). Вы чего, гражданин, пальцами в глаза тычете? Пришли картины наблюдать, так наблюдайте, а на смотрителю неча кидаться - мы тож люди живые, чтоб сносить такия оскорбления поперёк личности!

ВОЛОШИН. Простите, бога ради простите, не разглядел в сумерках, думал - экспонат поставлен стоит, звиняйте слепого курицу!

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. И вот так кажный! Так и норовят око выколоть… А я что - рази могу в такой-то темени удержаться, чтоб не задремнуть? Цельный день ведь сижу тута, гляжу - не спёрли бы чего. Хотя, кому это надо всё… А плотят, плотят-то - копейки!

ВОЛОШИН. Простите ещё раз. А не подскажите, много ли посетителей бывает за день?

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. За день? За день-то мно-ого. Два, ли три… А то и четверо припрётся. И кажный норовит морду пощупать!

ВОЛОШИН. Да- да, морду…

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Что?!

ВОЛОШИН. Простите, простите! Три-четыре, говорите? И сегодня был кто?

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Вы первой будете.

ВОЛОШИН. А, вот значит как…



Слышен шорох листьев. Вошедший - это Эрнст - едва виден.

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Гляди-к! - вторый, кажись, прётся.

ЭРНСТ. Что?

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Что-что - добро пожаловать, говорю, осматривайте вот картинки, по стенкам висят… Ежли увидите.

ЭРНСТ. Увижу.

Некоторое время посетители перемещаются по залу, разглядывая картины, потом оказываются рядом, нос к носу.

ВОЛОШИН. Бонжур.

ЭРНСТ. Бонжур.

Расходятся. Петляют по залу, снова встречаются, вглядываются друг в друга.

ВОЛОШИН. Бон-жур?

ЭРНСТ. Бонжур-бонжур.

Постояв, снова расходятся.

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Ишь, эти-то, так и будут цельный рабочий день туды-сюды расшаркиваться, вежливые попались… А мне опять не выспамшись со смены домой плестись, что ли? Мусью, вы бы побыстрей обсматривали експонаты, а то пылищи-то потом не успокоить будет.

ЭРНСТ. Молчи, бабуля, не то…

Быстро идёт к ней, на ходу вытаскивая револьвер из кармана.

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. Ой!.. Да я ничо - рази я чо? Я ничо: созерцайте на здоровьичко скоко пожелаитя!.. Пыль вот, грю, тут неубранная осталась, да не моё енто дело пыль-то выметать, а на уборщице экономють!.. Смотрите- смотрите, а я в уголочке тута тихонько посижу, помолчу.

ЭРНСТ. То-то.

ВОЛОШИН ( обращаясь к Эрнсту).

Простите, а вы не думаете, что это… ну, она…

ЭРНСТ. Что она?

ВОЛОШИН. Тоже элемент, так сказать, экспозиции, а?

ЭРНСТ. Нет, не думаю. Я, видите ли, автор как отдельных элементов, так и экспозиции в целом.

ВОЛОШИН. Что вы говорите!

ЭРНСТ. Именно. А что?

ВОЛОШИН. Да ничего-с, то есть, мне именно что ваша экспозиция по нраву пришлась, даже очень!

ЭРНСТ. Это вы зря.

ВОЛОШИН. Что «зря»?

ЭРНСТ. Зря хвалите. Эта экспозиция вовсе не для похвалы делалась, а напротив - для хулы.

ВОЛОШИН. Да?..

ЭРНСТ. Да - ругаться надо.

ВОЛОШИН. Вы… настаиваете?

ЭРНСТ. Ещё бы.

ВОЛОШИН. Ну, тогда…

ЭРНСТ. Смелее!

ВОЛОШИН. Тогда… я бы сказал… Душновато здесь чтой-то…

ЭРНСТ. Вы не юлите, не юлите, говорите, что думаете, режьте правду!

ВОЛОШИН. Хорошо-с. Я думаю… не умею думать в темноте…

ЭРНСТ. Тогда не думайте! Так даже правильней будет: автопилот он всегда вернее выведет, нежели рассудок - ну!



В азарте снимает с себя пиджак, бросает его смотрительнице.

На, подержи.

СМОТРИТЕЛЬНИЦА (ловит пиджак, подносит его к носу).

Никак зелёный.

ЭРНСТ. Ну?

ВОЛОШИН. Кто-то вошёл, вроде бы…

ЭРНСТ. Хрен с ним!

ВОЛОШИН. Неудобно…

ЭРНСТ. Чего тебе неудобно?

ВОЛОШИН. Материться прилюдно-то.

ЭРНСТ. А ну пошли выйдем!

ВОЛОШИН. Морду бить будете?

ЭРНСТ. Придётся.

Снимает с головы парик, встряхивает и водружает обратно.

ВОЛОШИН. Что?.. Ты… Фигня это всё!

ЭРНСТ. Ты о чём это?

ВОЛОШИН. Об всём. О выставке твоей и об тебе тож! Дурак.

ЭРНСТ. Ты… серьёзно?

ВОЛОШИН. Ты думаешь, я тебя не узнал? – узна-ал!.. Это ж ты меня давеча в кафе хотел на деньги кинуть!

ЭРНСТ. Какие еще деньги?

ВОЛОШИН. Франки – кофейные!

ЭРНСТ. А-а, так это… это у меня случается. Приступы болезни, понимаешь.

ВОЛОШИН. Какой там анкор болезни?

ЭРНСТ. Горной. Вдруг, понимаешь, неожиданно хочется куда-нибудь подняться…

ВОЛОШИН. Куда ещё!

ЭРНСТ. На Монмартр, например. Чем выше, тем лучше.

ВОЛОШИН. Демагог! И дурак. И выставка твоя ду-урацкая!

ЭРНСТ. Ну спасибо! Вот уж гран мерси тебе, шер ами! Именно, что дурацкая! Я ведь так и хотел назвать её, да соратники не дали, тоже дураки. Или назови, грят, и гуляй отседа, или никак не называй!

ВОЛОШИН (заинтересованно).

И что же?

ЭРНСТ. Я и не назвал.

ВОЛОШИН. А ведь точно - я ж по задумчивости сюда попал! Брёл-брёл и – забрёл. А потом пригляделся, вижу - никак выставка, вот дела!

За разговором двое не замечают, как к ним подошла неясная фигура, это Бекман.

БЕКМАН. Извините, господа, что вмешиваюсь. Я хотел бы тоже вступить в дискуссию, высказать своё мнение по поводу, так сказать, этого, э-э… безобразия.

ЭРНСТ. Как вы сказали? Безобразия? Замечательно! Говорите-говорите!

БЕКМАН. В общем, это я и хотел сказать: не вижу-с образов-с.

ЭРНСТ. А вы вообще зрячий, или …

БЕКМАН. Вообще да, но здесь же вон – с освещением проблемы.

ВОЛОШИН. Вы походили бы тут немножко, глаз и попривыкнет.

ЭРНСТ. Не поможет. Господин слеп как тетерев!

БЕКМАН. Как те…

ЭРНСТ. Тетёрка. Глаза-то разул, а главное - мозг! - вырубил. Начисто. А что сказал Бергсон?

ВОЛОШИН. «Ну и ну»?

ЭРНСТ. Нет! Бергсон, помнится, сказал: «Глаза - часть мозга, точка. Береги его!»

ВОЛОШИН. Ну и ну!

БЕКМАН. Бергсон этого не говорил.

ЭРНСТ. Говорил. Но это не важно. Важно как раз то, что он не говорил!

ВОЛОШИН. И что же?!

БЕКМАН. Ха!

ЭРНСТ. Однажды он не сказал, что образ это есть коллективное воображаемое. А что это значит?

ВОЛОШИН. А что?

ЭРНСТ. А то, что для его возникновения необходим кол-лек-тив!

БЕКМАН. Фу ты, ну ты.

ВОЛОШИН. А вот лошадь, говорят, тоже образами мыслит. Мы что ж - коллективная лошадь?

ЭРНСТ. Почему нет? Кем хотите, тем и будьте. Я, скажем, чувствую себя скорее орлом, нежели лошадью. Белоголовым. Но - от коллектива не отрываюсь!

БЕКМАН. И где ж вы ночуешь, орёл? На горней вершине?

ЭРНСТ. Здесь пока ночую. До вершины-т нужно ещё добраться!..

БЕКМАН. Ха!

ЭРНСТ. Не «ха». Я те что - шульт какой? Оглядись: я ж честный передвижник! Щас вот как раз ищу компаньонов для передвиженья… вертикального.

ВОЛОШИН. Это как же это…

В ЭРНСТ. Это значит вос-хождения!

ВОЛОШИН. В смысле невменяемо-коллективного?

ЭРНСТ. Чего-какого?

ВОЛОШИН. Ну, воображаемого бишь…

ЭРНСТ. И воображаемого, и натурального. Одного без другого не бывает.

БЕКМАН. И куда ж… натуральное-то? Есжли за тайну не держите, конечно.

ЭРНСТ. Вовсе не держу - на вершину Европы.

ВОЛОШИН. И… где ж такая?

ЭРНСТ. Пойдём покажу…

Берет у смотрительницы свой пиджак.

Мерси, бабка.

БЕКМАН. Так это вы!

ЭРНСТ. Я? Что это я?

БЕКМАН. В зеленом пиджаке! Это ж я вас ищу уж цельную неделю!

ВОЛОШИН. (обращается к Бекману).

А-а-а! А я Вас узнал!

БЕКМАН (вглядывается в Волошина).

Как, и вы здесь?!

ВОЛОШИН. Вот так встреча.

ЭРНСТ. Рад за вас.

ВОЛОШИН (Бекману).

Это ведь вы в кафе ко мне подсели – еще интересовались, где найти зеленого, да?

ЭРНСТ. Какого зеленого?

БЕКМАН. Тепя! Ты ж мне денег должен.

ЭРНСТ. Денег?

БЕКМАН. За кофе – за две чашки.

ВОЛОШИН. И булочки.

ЭРНСТ. Какие булочки?!

ВОЛОШИН. Должен-должен: ты ж заказывал.

ЭРНСТ. Я что-то не понимаю, вы что мне мозги каким-то кофием с булочками пудрите – боитесь в гору лезть, что ли?

ВОЛОШИН. Мы - боимся?!

БЕКМАН. Да ты знаешь, кому такое говоришь?!

ЭРНСТ. И знать не хочу, пока не тронемся.

БЕКМАН. А ну пошли!

ВОЛОШИН. Пошли-ка выйдем…

ЭРНСТ. То-то же.

Идет к выходу.

Кофе, кстати, не хотите?

ВОЛОШИН и БЕКМАН (хором, угрожающе).

Яя-а - не хотим!



Уходят следом.

СМОТРИТЕЛЬНИЦА. У, фашисты.




Картина 7-я

Трое с альпенштоками поочередно идут по «беговой дорожке».

БЕКМАН. Хорошо идёт тот, кто идёт последним.

ВОЛОШИН. Правда ваша.

ЭРНСТ. Ваша, ваша… У меня - другая!

БЕКМАН. Правда это, почитай, газета. Кто её печатает, тот и прав.

ЭРНСТ. А у меня своя стенгазета, там - всё.

БЕКМАН. Что - всё?

ЭРНСТ. Всё, что вырежу из других газет.

ВОЛОШИН. И всё?

ЭРНСТ. Всё режу! Потом клею. «Декупаж» называется, сам придумал.

БЕКМАН. Канцелярия. Никакой энергии...

ЭРНСТ. А ты видал результат? Результатище!

ВОЛОШИН. Я вас чаем угощу…

ЭРНСТ. Что?

ВОЛОШИН. Да нет, ничего.

БЕКМАН. Ноль - ноль.

ЭРНСТ. Что?

БЕКМАН. Результат: ноль.

ЭРНСТ. Ноль - хороший результат! Лучший.

ВОЛОШИН. А, по-моему, так худший.

ЭРНСТ. Или худший. Важна превосходная степень!

БЕКМАН. Чего-чего?

ЭРНСТ. Возьми хоть ту же газету: стенгазета есть лучшая из газет, потому как выставляет то, что иные газеты скрывают. И худшая, потому что скрывает то, что не скроешь.

ВОЛОШИН. Оксюморон какой-то.

БЕКМАН. Абстракционизьм.

ВОЛОШИН. Ухо.

БЕКМАН. Хуже…

ЭРНСТ. Эй, вы чё разухались? Нервишки сдают? А мы ведь ещё только на подходе к горке, лес да лес кругом!

БЕКМАН. Сам пугайся. Я - шваб, а швабы ничего не боятся.

ЭРНСТ. Докажи.

БЕКМАН. Я в цирке под куполом вниз башкой на трапеции висел и, как видишь, ни одного седого волоска!

ЭРНСТ. Так ты ж лысый!

БЕКМАН. Это не считается.

ЭРНСТ. Эка не считается - у тя ж со страху, небось, весь волос и попадал тогда же, прям с трапеции!

БЕКМАН. Волос-то попадал у меня на Первой мировой - от ужасу, а ужас это вообще другое дело, к страху никакого отношения не имеюще.

ВОЛОШИН. Мужики, давайте не ссорьтесь, а то мы так до вершины не допрём: поубиваем друг дружку и всё.

ЭРНСТ. Значит, не судьба.

БЕКМАН. Значит, судьба.

ВОЛОШИН. Опять?.. Давайте я вам лучше стишок прочту, для настроенья.

ЭРНСТ. Валяй.

ВОЛОШИН (читает, завывая).

«А дикие гуси летели в то утро по синему небу и громко кричали о смерти, и я их увидел в окне! Их песня пронзила мне душу, и почему-то стихами Райнер Мариа»…

БЕКМАН. Только не Рильке, пожалуйста.

ЭРНСТ. Это почему ж?

БЕКМАН. Надоела декадентщина.

ВОЛОШИН. Ну, надоела так надоела. Какой бы тогда… Вот! «Средь путей живописца тушь простая превыше всего. Он раскроет природу природы, он закончит деянье творца».

ЭРНСТ. Стоп-стоп-стоп, это кто это «он» – тушь, что ли?

БЕКМАН. Живописец?

ВОЛОШИН. Путь! - вы слушайте, слушайте, вопросы потом… «Когда приступаешь ты к водным просторам, бойся класть плавучие горы. Когда расположишь ты ветви дорог, свитых не делай сплошных путей».

ЭРНСТ. Тоже мне бином Ферми! Ты что нам пропися читаешь - старьё какое. Я вот люблю всё свивать, так, значит, и буду свивать. Надо делать, что любишь!

БЕКМАН. А мне понравилось. Но свивать я тоже люблю… чтобы потом было, что раз-вивать.

ВОЛОШИН. Ребята, вы чего – вы кого критикуете? Это ж Ваня Вей, лучший китайский художник!

ЭРНСТ. Сам слышу, что лучший. Лучших много, а я люблю единственных.

БЕКМАН. И много их?

ЭРНСТ. Пока один.

ВОЛОШИН. Один?

ЭРНСТ. Я.

БЕКМАН. Так мы и думали: горный орёл!

ВОЛОШИН. Кстати, об орлах… «В деревьях древних множество частей: мертвы они наполовину. В холодной роще спряталась пичужка: ей холодно, уныло-сиротливо!»

ЭРНСТ. Это ты орла пичужкой окрестил?!

ВОЛОШИН. Породы птиц там не уточняются.

БЕКМАН. Где - там?

ВОЛОШИН. У Ваня в трактате: «пичужка» - и всё.

ЭРНСТ. Обманул, значит: говорил «стишки», а сам трактат залудил!

ВОЛОШИН. Это ж стихотворный трактат, поэма, а не писулька какая!

БЕКМАН. Поэма так поэма, валяй дальше.

ВОЛОШИН. Слушайте… «Реши, что гость и что хозяин: кто примет и с поклоном кто придёт. Расположи в величественный ряд толпу вершин: коль много их - то хаос, беспорядок; коль мало - вяло, простовато. Не надо их ни много и ни мало… Лишь различи, что дальше и что ближе».

ЭРНСТ. Мудровато как-то, расплывчато. Лучше - много!

БЕКМАН. Толпа и есть толпа, вершин - не вершин… Лучше меньше, да лучше.

ВОЛОШИН. «Луна начинается там, где вместе с лимоном кончается вишня».

ЭРНСТ. Да, это уже лучше.

БЕКМАН. Гораздо, гораздо хуже, чем лучше. Сам сочинил, что ли?

ВОЛОШИН. Не признали? Это же Андрюша Бретон - острый галльский смысл!

БЕКМАН. Не очень-то и острый, скорее туповатый.

ЭРНСТ. Нет! Вещь как раз острая, но бессмысленная - в этом и прелесть.

ВОЛОШИН. Эссенция бреда.

ЭРНСТ. Бред алкоголя.

БЕКМАН. Ещё три шага, и я упаду!

ЭРНСТ. Ты это чего?

БЕКМАН. Упадническая беседа у нас, говорю, не способствует восхождению, а валит с ног.

ЭРНСТ. Да ты ботинки-то свои чугунные сыми, не по дну морскому бредём.

БЕКМАН. Ни за что. Это мои любимые, солдатские - с мировой остались… Пуленепробиваемые!

ЭРНСТ. Так и знал, что железяка. Ахилл, друг, подумай, а вдруг здесь магнитная аномалия, а? Рудная залежь? Тут никакой экспрессии твоей не хватит: сам затонешь и нас на дно утянешь, верёвка-то общая! А вершины-то ещё даже и не видно, туман один…

БЕКМАН. Что воля, что неволя - всё равно.

ВОЛОШИН. Не шваб ты, а швах.

ЭРНСТ. Швахшталмейстер!

БЕКМАН. Ботинки не брошу!

ЭРНСТ. Вали его!

ВОЛОШИН. Ва-лю...

Валят Бекмана на землю, стаскивают с него ботинки.

ЭРНСТ. Фу-у, вонючие.



Бросает ботинки в зал.

БЕКМАН. Экспроприаторы!

ВОЛОШИН. Пользы для. А то какой же ты человек, ежели свой гедонистической башмак ставишь выше общей альт-руистической идеи.

ЭРНСТ. Тоже неплохой стишок.

БЕКМАН. Бессмыслица, бессмыслица! Смысла - нуль! Какой альтруизм? Откуда?!

ВОЛОШИН. Откуда, откуда… я почём знаю! Идеи оне - прилетают и улетают, навроде грачей, а мы … мы тоже гребём куда-то.

ЭРНСТ. Именно-с.

БЕКМАН. Фигу, я остаюсь. И никаких идей!

ЭРНСТ. Эва! Как же ты без ботинок-то, да без движенья - простудишься ведь.

БЕКМАН. А у меня спички!

ВОЛОШИН. А у меня - валенки.

Вытягивает из рюкзака валенки.

ЭРНСТ. Что?

БЕКМАН. Чего у тебя?

ВОЛОШИН. Чего-чего - валенки, национальныя русские носки: по снегу топать в сам раз.

БЕКМАН. Это ты мне, что ли, предлагаешь?

ВОЛОШИН. Держи.



Бекман натягивает валенки, встаёт на ноги, поскальзывается и падает.

БЕКМАН. Ух!

ЭРНСТ. Ухнулся.

БЕКМАН. Скользкие, черти!

ВОЛОШИН. Не скользше снега.

ЭРНСТ. Ты ещё фигурки прикрути - и катись!..

ВОЛОШИН. Ты бы помягче, не видишь - человек шмякнулся, зашибся может.

ЭРНСТ. Челове-е-ек…

БЕКМАН. Человек! Человек! А ты, ты…

ВОЛОШИН. Ахтунг! Всем стоять! Слышите?

ЭРНСТ. Что «слышите»?

ВОЛОШИН. Шум... Никак обвал?

БЕКМАН. Какой ещё к бесу обвал?

ВОЛОШИН. Обыкновенный, от крика вашего… снег с вершины валит… Лавина!

ЭРНСТ. Чу!

БЕКМАН. По-моему, орёт кто-то…

ВОЛОШИН. Не, не орёт: ор он звонкой, а тут глухо валит.

ЭРНСТ. Орёл падает молча!

ВОЛОШИН. Помолчи-ка, орёл.

БЕКМАН. С Кенареечной улицы.

ЭРНСТ. Не Ке-, а Ки-нареечной - чтоб я там жил!

ВОЛОШИН. Хлопцы, ви шо - з Одессы?

ЭРНСТ. А то!

ВОЛОШИН. Тады тикайте.



Тикают. Слышен гул лавины.

Картина 8 -я

Под елью спят Бекман и Эрнст.

ЭРНСТ (просыпается).

Э-э-а-а!

Смотрит на Бекмана.

Дрыхнет. А я кой чёрт проснулся? Теперь уснуть не получится, я пташка ранняя, раз проснулся, так уж не засну, пока снова не стемнеет. И на хрена мне это? Птичка божия не знает ни заботы, ни… Надо бы позавтракать… чем бог послал.



Роется за пазухой.

Что тут у нас, ну-ка, ну-ка… Снег. А тут… Снова снег! А где ж бифштекс обезвоженный, мой любимый? Хотя в этой-то круговерти… Снег да снег круго-ом. Вон и этот, Ваня-валенок, - сгинул навеки поди… Эх! А жрать хочется. А нечего. А хочется. А нечего: не шнурки же жевать… А, может, попробовать? Не, погожу маленько, может Макс чего припас за пазухой. Ух, холодно! Затух костёрчик-то… Опять валюту придётся жечь, дрова-т сырые совсем. Где ж мой «ронсон»?



Достает из-за пазухи портмоне и зажигалку.

Эх, франки, франки!



Вынимает из портмоне купюру, поджигает, пытается разжечь остатки веток в костре. Ветки дымят.

БЕКМАН (просыпается).

Меньше дыму!

ЭРНСТ. Чего?

БЕКМАН. Больше огня.

ЭРНСТ. Нету огня без дыму: отсырело всё на фиг в снегу да тумане. Хорошо ещё я зажигу прихватил, спички вон все до одной облезли - фосфорная кашица в коробочке, как бельгийский трюфель на экваторе.

БЕКМАН. Грибов не люблю.

ЭРНСТ. Какие грибы - я о конфектах, шоколадных!

БЕКМАН. А я о грибах. Особенно подземных…

ЭРНСТ. С чего бы вдруг?

БЕКМАН. А с происшествия одного. Иду, помню, Соловьёвским переулком - в начале сентября где-то…

ЭРНСТ. Где-где?

БЕКМАН. В сентябре, в Петербурхе. Так вот - иду, значит, Соловьёвским и вижу, девчонка какая-то в газоне копается, пригляделся - а у неё мешок, полный шампиньонов!

ЭРНСТ. Шампиньонов? Не плохо бы!

БЕКМАН. И это в центре города.

ЭРНСТ. Петербурхе? Городишко прусский, что ли?

БЕКМАН. Ты что, столицу русской империи не знаешь?

ЭРНСТ. А должен?

БЕКМАН. Как каждый культурный индивид, ты же художник! Вон и роман знаменитый о нём написан недавно, так и называется – «Петербурх».

ЭРНСТ. Роман… роман есть, а города – нет.

БЕКМАН. А переулок Соловьёвский, я что, тоже выдумал!?

ЭРНСТ. Не знаю такого переулка.

БЕКМАН. Так его же переименовали. Теперь он улица, улица Репина.

ЭРНСТ. Репина?

БЕКМАН. Репина.

ЭРНСТ. Ещё скажи «Соколова-Скаля»!

БЕКМАН. Нет, врать не буду - раз Репина, то и говорю Репина, а…

ЭРНСТ. А что ж ты тогда - то «переулок», то «улица» - заврался совсем, даже не помнишь, что только что говорил!

БЕКМАН. Я всё помню, это ты у русских спроси, почему у них улица и переулок суть одно и то же, а я не топограф, чужие топонимы распутывать.

ЭРНСТ. А что ты вообще делал-то там, в империи? Никак шпионил?

БЕКМАН. Шпионил?! Я есть честный сапожник… тьфуй! - художник! И никогда нигде ни за что не шпионил!

ЭРНСТ. Так а как же ты оказался в этом самом имперском локусе? Ведь мы с ними воюем - лет сто уж как!

БЕКМАН. Ерунда, никто давно уж не воюет: ты про братание тоже не слыхал?

ЭРНСТ. Про чего-чего?

БЕКМАН. Про того: мы таперича все «братки».

ЭРНСТ. Врёшь опять, я - нет! Много вас, митек всяких, чтоб с каждым брататься… А ты, значит, шпионил братаясь?

БЕКМАН. Опять ты за своё! Да туристом, туристом я туда приехал - приплыл на гондоле по Балтийскому морю: прямо, прямо и в тупик направо, как щас помню.

ЭРНСТ. И чего ж ты там увидеть хотел, турист?

БЕКМАН. Многое.

ЭРНСТ. И как, удалось?

БЕКМАН. Частично.

ЭРНСТ. Отчего ж не полностью-т?

БЕКМАН. Средств не хватило. Денежных…

ЭРНСТ. А бедный, так сиди дома!

БЕКМАН. Бедный-то бедный, а деньги были - да сплыли… Грабанули меня.

ЭРНСТ. Да что ты! Вооружённое? Ты ж, вроде, мужик плотный и боевой - вона сколько шрамов на лысине.

БЕКМАН. Боевой-то боевой, да только биться не пришлось, не тот контингент, так сказать.

ЭРНСТ. Поподробней, пожалуйста.

БЕКМАН. Нечего особенно поподробней-то. В том же Соловьёвском, у тех же шампиньонов и грабанули: толпа детишек из подворотни вылетела, налетела, обобрала, обозвала и - фьють!

ЭРНСТ. Да-а… есть что вспомнить. Теперь верю. Верю, что существует такой населённый пункт на земном шарике, ибо… ибо весёлая гиштория! Но историей сыт не будешь, хоть и грибною. Пошарь-ка у себя, Макс, чего съедобного добудь, а?

БЕКМАН. Да я уж шарил, вчера ещё: окромя топорика на петельке - ничегошеньки.

ЭРНСТ. Жаль… А топорик - он зачем тебе? От детишек отбиваться?

БЕКМАН. Юмор у тебя… не светлый какой-то.

ЭРНСТ. Да, чёрен я!

БЕКМАН. Поди вон снегом умойся. А топорик вещь универсальная, к тому ж альпеншток из него самый дешёвый, по деньгам. И лёгкий - гляди!

Выпрастывает топор из запазушной петли, замахивается.

ЭРНСТ. А-а!



Бекман бросает топор в хвою ели. Тот падает обратно вместе с птицей.

БЕКМАН. Буме…гавк! Видал – добыча.

ЭРНСТ. Психопат! Ты предупреждай, когда на тебя накатывает, слышишь?!

БЕКМАН. Самовыражение - оно не терпит.

ЭРНСТ. Самовыражаться каждый может, но воспитанность-то - первична!

БЕКМАН. Первична – вторична… зато результат налицо! Не изволите ощипать дичь?

ЭРНСТ. Изволю!

Летят перья.

Картина 9-я

Та же ель, но под ней никого нет. Из темноты выходит Волошин.

ВОЛОШИН. Шёл-шёл и… что за пепелище? Дымиться ещё! Неужто ещё кто в гору прётся? Или пастух перекусывал? Не, пастух загасил бы как положено, его провинция. Перья, гляди-ка. И косточки… Кого же это съели-то, а? Пух да прах… А хочется мяса! Но уж чего нет - того нет, пора привал обустраивать.



Отрывает от ели ветку, бросает на снег, садится на нее.

Ну-тесь, что там у меня из провизии осталось?



Лезет за пазуху.

Сушка. Та-ак… Что ещё… Сушка. Та-ак, что… и больше ничего-с! Ясно. Высоко не заберусь. Две сушки в сущности пустые существа. На двух сушках высоко не уедешь! Да ещё и без чаю. Да. Как там у Вани Вея… «Средь скал нависших и опасных круч хорошо б приютить странное дерево. Там, где сгиб и обхват, поместим, пожалуй, монашеский скит; у дороги, у вод мы поставим простое жильё!» Аминь.



Громко разламывает сушку пополам. Свет гаснет, затем загорается вновь. Под елью – Волошин, Бекман и Эрнст, все трое качаются в креслах-качалках. Рядом стоит горничная из французской гостиницы (см. картину 1-ю) и тоже раскачивается - с носков на пятки. Тлеет костёр.

ЭРНСТ (обращаясь к горничной). Так будет ёлка или нет? А если нет, уж точно убью кого-нибудь из родственников и на себя я руки наложу вдобавок.

БЕКМАН (горничной).

Так что там с ёлкой? Я чувствую, сегодня мне придётся пролить немало крови. Всего скорее - кого-нибудь из родственничков дальних. А, может быть, и сам умру я. Позднее.

ВОЛОШИН (горничной).

Неужто трудно так устроить ёлку? Вы что, хотите, чтоб меня убил из близких родственников кто-то?

ГОРНИЧНАЯ (поёт).

Воображаем ваше состоянье,

Предвидим ваше поведенье,

И нет ни одного сомненья,

Что всё по-мойриному выйдет,

И нечего на ёлку тут пенять.

БЕКМАН (подходит к Волошину).

Убью тебя, пожалуй, дядюшка.



Вонзвает в Волошина нож. Возвращается в кресло.

ЭРНСТ (обращается к Бекману).

Ну что же, Максушка, коль с ёлкой всё так плохо получилось, умри и ты, сыночек. Тем более, что ты Максимильянушку сам на тот свет сейчас отправил.

Встаёт с кресла, подбрасывает поленце в костёр, возвращается в кресло.

БЕКМАН. Прощайте, барышня. Прощайте, близкий родственник Максим. Умру таперича.



Умирает, раскачиваясь в кресле.

ЭРНСТ. Похоже, ёлки не дождаться. Уж рук теперь ли на себя ль не наложить - для должного порядку?



Накладывает на себя руки, раскачиваясь в кресле.

ГОРНИЧНАЯ (раскачивает кресла Волошина и Бекмана).

Как хорошо, что всё по-мойриному вышло. Теперь не грех и ёлочку устроить.

Сцена погружается во мрак. Пауза. Трещит валежник, слышатся голоса Бекмана и Эрнста. Костер еле теплится.

БЕКМАН. Гляди - труп!

ЭРНСТ. Чей труп?

БЕКМАН. Почём мне знать… А вот кострище – кострище, похоже, наше! Это мы что, кругаля дали в потёмках, что ли?

ЭРНСТ. Погоди с кругалями, давай с этим разберёмся… с телом.

Наклоняется, пытаясь заглянуть лежащему в лицо.

Лица не видать. А так… так, вроде, на Макса похож.

БЕКМАН. На Макса, или на труп Макса?

ЭРНСТ. На… обоих.

БЕКМАН (шёпотом).

Слушай, а вдруг это оборотень!?

ЭРНСТ (шёпотом же).

Кто-о?


БЕКМАН. Ну оборотень… Вермакс какой-нибудь: днём Макс Максом, а ночью сволочь зубастая? Ты не шуми, а то проснётся и - цоп!

Эрнст созерцает лежащее тело. То, не шевелясь, начинает говорить.

ВОЛОШИН. Кюсю.

ЭРНСТ (отпрыгивая).

Ааааа!


БЕКМАН. Ох…

ВОЛОШИН. Хонсю.

БЕКМАН. Ух…

ВОЛОШИН. Ёко. Оно.

БЕКМАН. Так я и знал…

ЭРНСТ. Что знал?!

ВОЛОШИН. Хару мамбуру. Маруки харуками.

БЕКМАН. Оборотень. Мэмэнто мори…

ЭРНСТ. Линяем?

БЕКМАН. Тихой сапой…

ВОЛОШИН. Эй, кто здесь?

Бекман и Эрнст падают ничком в снег.

Почудилось, что ли?



Приподнимает голову.

Где моя вторая сушка…



Достаёт из-за пазухи сушку, с треском разламывает.

ЭРНСТ. Аа!

ВОЛОШИН. Ой!

ЭРНСТ. Не убивай! Я тебе ещё пригожусь!

ВОЛОШИН. Чтоб вас!.. что орёте, как резаные?!

ЭРНСТ. Не режь нас!

ВОЛОШИН. Очень надо. Обалдели совсем…

БЕКМАН. Макс? Это ты, что ли?!

ВОЛОШИН. Чево, спрашиваю, крик подняли среди ночи? Остатков сна лишаете, да и пищи: сушку вот последнюю посеял, улетела куда-то от ора вашего.

ЭРНСТ. Он?!

БЕКМАН. Вроде он… раз сушками питается.

ЭРНСТ. Фу-у-у.

ВОЛОШИН. О чем вы там?

БЕКМАН. Долго жить будешь: мы уж думали, сгинул ты в лавине навеки.

ВОЛОШИН. Вывернулся, как видите. Вверх-то ползти всё равно надо! Ночлег вот устроил… А вы чего во тьме бродите?

ЭРНСТ. Так - заблудились мы!



Бекману.

А чего он, если Макс, по-ненашему болтал?

БЕКМАН. Так ить русский он, по-русски, видать, и спикал в отключке. Бессознательный процесс, понимаешь… прошёл.

ЭРНСТ. А как снова пойдёт, что тогда?

ВОЛОШИН. Эй, вы чего там шепчетесь?

БЕКМАН. Да ничего, ничего. Взаимный испуг - основа переговоров.

ВОЛОШИН. Какие переговоры ночью, лунатики? А ну лягай баюшки!

ЭРНСТ. Спасибо, что-то не хочется, я лучше так… постою.

БЕКМАН. Ты как хошь, а я, пожалуй, сосну. Под ёлкой - до рассвета. А ты костёрчик тогда давай поддерживай, не заколеть бы.

Падает на снег. Пауза. Слышен храп .Пауза.

ЭРНСТ (шепотом).

Русской! Эка птица...

ВОЛОШИН. Ау, ты меня?

ЭРНСТ. Ни боже мой!

ВОЛОШИН. Рррр!

ЭРНСТ. Аааа!

Пятится, оступается и падает в темноту.


с. 1 с. 2

скачать файл

Смотрите также:
Пик Персонажи
411.98kb. 2 стр.