Оглянитесь вокруг себя, о государь, и посмотрите, какие ужасные разрушения


с. 1 с. 2 ... с. 15 с. 16
Донна Леон

Смерть в чужой стране
Комиссар Гвидо Брунетти – 2

Донна Леон

Смерть в чужой стране
Оглянитесь вокруг себя, о государь, и посмотрите, какие ужасные разрушения причинило вашему королевству это жестокое чудовище. Взгляните на улицы, залитые кровью. На каждом шагу вы увидите стонущего человека, чей дух покидает тело, распухшее от страшного яда.

«Идоменей»
Глава 1
По темной воде канала лицом вниз плыло тело. Убывающие воды отлива, осторожно покачивая, несли его к устью канала, впадавшего в открытую широкую лагуну. Несколько раз тело ударилось головой о покрытые мхом ступени набережной у базилики Санти Джованни э Паоло, застряло там на мгновение, а потом легко заскользило дальше – изогнувшись изящной балетной дугой, оно высвободилось из плена и снова пустилось в плавание по направлению к открытой воде и свободе.

Неподалеку церковные колокола прозвонили четыре часа утра, и течение в канале замедлилось, словно следуя повелению колокольного звона.

С каждой минутой ток воды замедлялся все больше, пока не настало мгновение совершенной неподвижности на границе между приливом и отливом, время, когда вода застывает в ожидании нового течения, которому предстоит выполнять дневную работу. Застигнутое этим мгновением, безжизненное тело, неприметное и одетое в темное, качнулось на поверхности воды. Воцарилось безмолвие. Его нарушили два человека, которые шли, переговариваясь на ходу, – голоса их звучали мягко, и речь была полна легких шипящих звуков, присущих венецианскому диалекту. Один толкал нагруженную газетами тележку на маленьких колесиках – он вез их к своему газетному киоску, чтобы начать новый рабочий день; другой шел на работу в больницу, фасад которой выходил на просторную кампо.1 Вдали по лагуне неторопливо проплыла маленькая лодка. Мелкие волны, поднятые ею, прошли рябью по каналу и начали играть с телом, снося его назад, к стенке набережной.

Когда колокола пробили пять, какая то женщина в одном из тех домов, что выходят на канал и обращены к кампо, распахнула темно зеленые ставни своей кухни и тут же повернулась к плите, чтобы убавить газ под кофейником. Еще не окончательно проснувшись, она положила сахару в маленькую чашку, выключила газ привычным поворотом кисти и налила себе густого кофе. С чашкой в руках, женщина вернулась к открытому окну и, как она делала уже не один десяток лет каждое утро, посмотрела на огромную конную статую Коллеони, некогда самого грозного из всех венецианских военных вождей, теперь ставшего ее ближайшим соседом. Для Бьянки Пьянаро то были самые спокойные минуты дня, а Коллеони, много столетий назад застывший в вечном бронзовом молчании, был ее лучшим собеседником в течение этой бесценной и сокровенной четверти часа тишины.

Она пила кофе, радуясь, что он такой горячий, и смотрела на голубей, которые уже начали что то клевать, направляясь к подножию статуи. Потом неспешно глянула вниз, где на темно зеленой воде покачивалась лодчонка ее мужа. Ночью шел дождь, и женщина хотела проверить, на месте ли укрывающая лодку просмоленная парусина. Если ее сорвало ветром, Нино, прежде чем пойти на работу, придется спуститься и вычерпать воду. Она высунулась из окна, наклонилась, чтобы лучше рассмотреть лодку. Поначалу ей показалось, что в воде плавает мешок с мусором, который ночной отлив уволок с набережной. Но мешок был странно симметричен, продолговат, как бы с двумя ветками, отходящими в обе стороны от главного ствола, словно…

– О боже, – ахнула женщина и выронила из рук чашку с кофе, которая упала в воду неподалеку от странного предмета, плывшего по каналу. – Нино, Нино! – закричала она, стоя спиной к спальне. – Там, в канале, тело.



Двадцатью минутами позже то же самое сообщение – «там в канале тело» – разбудило Гвидо Брунетти. Повернувшись на левый бок, он поставил телефон на кровать рядом с собой.

– Где?

– У Санти Джованни э Паоло. Перед больницей, синьор, – ответил полисмен, который позвонил ему, как только сообщение пришло в квестуру.2

– Как это случилось? Кто его нашел? – спросил Брунетти, выпрастывая ноги из под одеяла и садясь на край кровати.

– Не знаю, синьор. Сообщение получено по телефону. Фамилия человека, который звонил, Пьянаро.

– А с какой стати вы звоните мне? – спросил Брунетти, даже не пытаясь скрыть раздражение, вызванное тем, что на блестящем циферблате часов, стоящих у кровати, стрелки показывали пять часов тридцать одну минуту. – Как насчет ночной смены? Там что, никого нет?

– Все ушли домой, сэр. Я звонил Боццетти, но его жена сказала, что его еще нет. – Голос молодого человека звучал все более неуверенно. – Вот я и позвонил вам, синьор, потому что знаю – вы работаете в дневной смене.

Которая, напомнил себе Брунетти, начинается в половине третьего. Он промолчал.

– Вы слушаете, синьор?

– Да, слушаю. Сейчас половина шестого.

– Я знаю, синьор, – жалобно сказал молодой человек. – Но я не мог больше никого найти.

– Ладно, ладно. Я приеду и посмотрю. Пришлите мне моторку. Немедленно. – Вспомнив, который час, а также то, что ночная смена уже ушла с дежурства, он спросил: – Там есть кому привести ее?

– Да, синьор. Только что пришел Бонсуан. Прислать его?

– Да, прямо сейчас. И вызовите всех из дневной смены. Пусть едут прямо на место, я буду там.

– Да, синьор, – ответил молодой человек, в голосе которого послышалось явное облегчение оттого, что за дело кто то взялся.

– И позвоните доктору Риццарди. Попросите его прийти туда как можно быстрее.

– Да, синьор. Что нибудь еще, синьор?

– Нет, ничего. Только пришлите катер. Немедленно. А остальным скажите, если они прибудут туда раньше меня, пусть оградят место. К телу никого не подпускать. – Кто знает, сколько сейчас, пока они тут болтают, гибнет улик, сколько бросается на землю сигарет, сколько ботинок шаркает по мостовой? И, ничего больше не сказав, он повесил трубку.

Паола, лежавшая в постели рядом с ним, пошевелилась и посмотрела на него одним глазом. Другой глаз она закрывала от света обнаженной рукой. Она издала некий звук, который, как он знал по долгому опыту, означал вопрос.

– Тело. В канале. За мной сейчас приедут. – Последовал звук, которым она подтвердила получение сообщения. Потом Паола перевернулась на живот и мгновенно уснула, будучи, без сомнения, единственным человеком во всем городе, которого не заинтересовало, что в канале найден утопленник.



Он быстро оделся, решив не тратить время на бритье, и вышел в кухню посмотреть, хватит ли у него времени на чашечку кофе. Отвернул крышку кофеварки – со вчерашнего вечера кофе в ней осталось совсем немного. Он терпеть не мог разогретый кофе, однако перелил его в кастрюльку и поставил на сильный газ, а сам, стоя рядом, ждал.

Кофе вскипел, Брунетти налил себе чашку тягучей жидкости, почти жижи, положил три ложки сахару и быстро выпил.

Затрезвонил звонок, сообщая о прибытии полицейского катера. Брунетти посмотрел на часы. Без восьми минут шесть. Конечно, это Бонсуан; никто другой не сумел бы так быстро привести сюда лодку. Из шкафа, стоявшего у входной двери, он достал шерстяную куртку. Сентябрьское утро может оказаться свежим, и у Санти Джованни э Паоло всегда можно ожидать ветра – там совсем рядом открытые воды лагуны.

Сойдя вниз по пяти пролетам лестницы, он раскрыл дверь на улицу и увидел Пуччетти, новичка, который еще и пяти месяцев не проработал в полиции.

– Buon giorno, Signor Commissario, 3 – браво приветствовал его Пуччетти, отдавая честь и произведя гораздо больше шума, чем, по мнению Брунетти, было уместно в столь ранний час.



Брунетти ответил взмахом руки и двинулся по узкой калле. 4

У края воды он увидел принайтованный к лестнице полицейский катер, на котором ритмично вспыхивала светло синяя мигалка. Разумеется, у руля сидел Бонсуан, полицейский лоцман, в жилах которого текла кровь бесчисленных поколений рыбаков с Бурано,5 кровь, которая была явно смешана с водой лагуны, и этим объяснялось присущее ему инстинктивное знание приливов, отливов и течений, позволявшее лоцману проплыть по городским каналам хоть с закрытыми глазами.

Бонсуан, коренастый, с густой бородой, приветствовал появление Брунетти кивком головы, которым выразил одновременно и то, что времечко еще слишком раннее, и что Брунетти старше его чином. Пуччетти вскарабкался на палубу, где уже находилось два полисмена в форме. Один из них снял причальный канат со сваи, и Бонсуан быстро вывел лодку задним ходом в Большой Канал, а потом круто развернул ее по направлению к мосту Риальто. Они пронеслись под мостом и свернули направо, в канал с односторонним движением. Вскоре после этого взяли влево, потом снова вправо. Брунетти стоял на палубе, подняв от ветра воротник и ежась от холодка раннего утра. Лодки, привязанные по обеим сторонам каналов, покачивались на волнах; другие, идущие из Сан Эразмо со свежими фруктами и овощами, завидев их ярко синий проблесковый огонь, расступались и жались к домам.

Наконец они свернули на Рио деи Мендиканти – канал, огибавший госпиталь и выводивший в лагуну – как раз напротив кладбища. Возможно, близость кладбища к больнице была делом случайным, однако для большинства венецианцев, в особенности для тех, кто выжил после лечения в этом госпитале, расположение кладбища было молчаливым комментарием к деятельности медицинского персонала.

На полпути к устью канала, справа, Брунетти увидел кучку людей, которые, сгрудившись, толпились у самого края набережной. Бонсуан остановил лодку в пятидесяти метрах от толпы, чтобы появиться на месте происшествия незаметно, но Брунетти было ясно, что дело это бесполезное.

Один из полицейских подошел к лодке и, протянув руку, помог Брунетти сойти на берег.

– Виоп giorno, Signor Commissario. Мы его вытащили, но, как видите, тут уже собралась целая компания. – Он указал на десяток человек, которые толпились вокруг предмета, лежащего на мостовой, и загораживали этот предмет от Брунетти.



Полицейский вернулся к толпе, говоря на ходу:

– Все в порядке. Разойдитесь. Полиция.



Толпа раздвинулась, но не потому, что послушалась приказа, а только чтобы пропустить представителей власти.

Брунетти увидел тело молодого человека, он лежал на спине, и глаза его были распахнуты навстречу утреннему свету. Рядом стояли двое полицейских в вымокших насквозь мундирах. Увидев Брунетти, оба отдали честь и вновь застыли, опустив руки по швам, – из рукавов их текла вода. Брунетти узнал их – Лучани и Росси, оба славные парни.

– Итак? – спросил Брунетти, глядя на мертвого.



Лучани, старший из двух, ответил:

– Он плыл по каналу, когда мы сюда приехали, Dottore. 6 Человек из этого дома, – он указывал на здание цвета охры, стоящее на другой стороне канала, – вызвал нас. Это его жена увидела тело.



Брунетти повернулся и посмотрел через канал на дом.

– Четвертый этаж, – объяснил Лучани.



Брунетти взглянул наверх, и в тот же момент какая то фигура отпрянула от окна. Рассматривая этот дом и соседние с ним, он заметил в окнах еще несколько смутных силуэтов. Кое кто отодвинулся, когда он взглянул на них, кто то – нет.

Брунетти снова повернулся к Лучани и кивком велел ему продолжать.

– Он был совсем рядом со ступеньками, но нам пришлось лезть в воду, чтобы вытащить его. Я положил его на спину. Думал, может, удастся откачать. Но это оказалось совершенно безнадежным делом, синьор. Похоже, он уже давно покойник. – Лучани говорил каким то извиняющимся тоном, словно своей неудачной попыткой вдохнуть жизнь в молодого человека он лично утвердил необратимость его смерти.

– Вы осмотрели тело? – спросил Брунетти.

– Нет, синьор. Увидели, что тут уже ничего не попишешь, и решили, что лучше оставить это дело врачу.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Брунетти.

Лучани вздрогнул, то ли от холода, то ли от сознания своей неудачи, и капельки воды упали рядом с ним на мостовую.

– Вы оба свободны. Ступайте, примите ванну, поешьте. И выпейте что нибудь, чтобы согреться. – Оба полицейских встретили это предложение улыбками. – Да, еще, поедете на катере. Бонсуан развезет вас по домам.



Полицейские поблагодарили его и начали пробираться сквозь толпу, которая еще больше выросла за те несколько минут, что Брунетти был здесь. Он жестом подозвал одного из тех, кто прибыл вместе с ним на катере, и сказал:

– Заставьте этих людей отойти подальше, потом узнайте их имена и адреса – каждого. Выясните, когда они пришли сюда, не слышали ли чего то необычного. Потом пусть идут по домам.



Он терпеть не мог этих вампиров, которые всякий раз собираются там, куда пришла смерть, и никак не мог понять, чем она так притягательна, в особенности насильственная смерть.

Он еще раз взглянул в лицо юноши – предмет любопытства для многих безжалостных глаз. Это был красивый человек, с короткими белокурыми волосами, которые потемнели от воды, все еще стоявшей лужицей вокруг него. Глаза ясного прозрачного синего цвета, правильное лицо, узкий и тонкий нос.

За спиной Брунетти раздавались голоса полицейских, оттеснявших толпу. Он подозвал Пуччетти, не обратив ни малейшего внимания на то, что молодой человек снова отдал ему честь.

– Пуччетти, пройдите по домам на той стороне канала и узнайте, не видел или не слышал ли кто чего нибудь.

– Сведения за какое время вас интересуют, синьор?

Брунетти задумался на мгновение, вспоминая, в какой фазе находится луна. С новолунья минуло две ночи: стало быть, течение не должно быть слишком сильным и вряд ли оно принесло тело издалека. Нужно будет расспросить Бонсуана насчет течений этой ночью. Руки мертвеца были странно сморщены и белы, а это верный признак, что в воде он пробыл долго. Как только станет известно, сколько прошло времени с момента его смерти, надо будет поручить Бонсуану подсчитать, какое расстояние могло проплыть тело. И откуда могло приплыть. Пока же остается надеяться на Пуччетти.

– За всю эту ночь. И еще, поставьте какие нибудь заграждения. И разгоните этих людей по домам. Если сможете.



Конечно, на это шансов мало. Венеция может предложить своим жителям не так много подобных развлечений; они разойдутся, но очень неохотно.

Он услышал тарахтенье еще одной приближающейся лодки. Второй белый катер с работающей синей мигалкой вплыл в канал и остановился у того же причала, где стоял Бонсуан. На катере сидели трое в мундирах и один – в гражданском. Точно подсолнухи от солнца, лица зевак отвернулись – от предмета их внимания – мертвеца – и повернулись к людям, выпрыгнувшим из лодки и направившимся к толпе.

Впереди шел доктор Этторе Риццарди, городской судмедэксперт. Равнодушный к устремленным на него взглядам, доктор Риццарди подошел к Брунетти и дружелюбно протянул ему руку:

– Buon di,7 Гвидо. Что случилось?



Брунетти отступил, чтобы Риццарди мог увидеть то, что лежит у его ног.

– Вот, плавал в канале. Лучани и Росси его вытащили, но сделать ничего не смогли. Лучани пытался, но было слишком поздно.



На это Риццарди кивнул и хмыкнул. Сморщенная кожа рук сказала ему, насколько поздно.

– Похоже, он уже давно в воде, Этторе. Но я уверен, ты скажешь точнее.



Приняв этот комплимент как должное, Риццарди вплотную занялся трупом. Когда он наклонился над ним, шепот в толпе стал еще более шипящим. Он не обратил на это внимания, осторожно поставил свою сумку на сухое место рядом с телом, и нагнулся над ним.

Брунетти повернулся и пошел туда, куда полицейские оттеснили первые ряды собравшихся.

– Вы уже сообщили ваши имена и адреса – теперь можете идти. Больше тут смотреть не на что. Значит, ступайте, ступайте отсюда все. – Старик с седой бородой, присев, выглядывал из за спины Брунетти, стараясь увидеть, что делает с телом врач. – Я же сказал: вы можете идти, – обратился Брунетти прямо к этому старику.



Тот выпрямился, безразлично глянул на Брунетти, потом снова нагнулся, интересуясь исключительно действиями врача. Какая то старуха сердито потянула за поводок своего терьера и ушла, явно возмущенная очередным проявлением полицейской грубости. Люди в форме медленно двигались в толпе, словом или осторожным прикосновением к плечу заставляя каждого повернуться и уйти, постепенно очищая место для полиции. Последним отступил бородатый старик, но отошел не дальше чугунного ограждения у подножия статуи Коллеони, к которому и прислонился, намереваясь стоять там до упора, отстаивая свои гражданские права.

– Гвидо, подойди сюда на минутку, – окликнул комиссара Риццарди.



Брунетти повернулся, подошел и стал рядом с врачом, который, стоя на коленях, расстегнул рубашку на покойнике. На левом боку, примерно в пяти дюймах над талией, Брунетти увидел горизонтальную зубчатую по краям черту, кожа вокруг которой была странного серовато синего цвета. Он опустился на колени рядом с Риццарди в холодную лужу, чтобы взглянуть на это поближе. Порез был длиной с его большой палец и, вероятно, потому, что тело долго пробыло в воде, теперь широко раскрылся.

– Это не турист, который напился и упал в канал, Гвидо.



Брунетти кивнул, молча соглашаясь.

– Чем можно было сделать вот такое? – спросил он, кивая на рану.

– Ножом. С широким лезвием. И тот, кто это сделал, был либо очень умел, либо очень удачлив.

– Почему? – спросил Брунетти.

– Мне бы не хотелось строить догадки. Сначала надо сделать вскрытие и исследовать все, как положено, – сказал Риццарди. – Однако, насколько я могу судить, удар был нанесен под таким углом, что лезвие прошло прямо к сердцу. Никаких ребер на пути. Ничего. Легкий удар, легкое нажатие, и он мертв. – И Риццарди повторил: – Тут либо умение, либо удача.

Брунетти видел только ширину раны; он понятия не имел о том, какой путь проделал нож внутри тела.

– А это не могло быть что то еще? В смысле – кроме ножа?

– Не скажу точно, пока внимательно не исследую внутренние ткани, но вряд ли.

– Так может, если нож не дошел до сердца, парня утопили?



Риццарди сел на корточки, аккуратно подвернув под себя полы плаща, чтобы не замочить их в луже.

– Нет, это вряд ли. Если бы удар не попал в сердце, рана не помешала бы ему выбраться из воды. Ты только посмотри, какой он бледный. Я думаю, произошло вот что. Один удар. Под точно рассчитанным углом. Смерть могла наступить почти мгновенно. – Он поднялся на ноги и совершил нечто вроде молитвы, единственное, на что юноша мог еще рассчитывать в это утро. – Вот бедняга. Красивый и в прекрасной физической форме. Я бы сказал, что он был спортсменом или по крайней мере очень следил за собой.



Риццарди опять склонился над телом и жестом, который выглядел странно отеческим, провел рукой по глазам покойного, пытаясь закрыть их. Один глаз не закрывался. Другой закрылся на мгновение, потом медленно открылся и снова уставился в небо.

Риццарди что то пробормотал себе под нос, вынул из нагрудного кармана платок и положил его на лицо юноши.

– Закрой ему лицо. Он умер молодым,8 – прошептал Брунетти.

– Что?

Брунетти пожал плечами:

– Ничего. Так говорит Паола. – Он отвел глаза от лица утопленника, на краткий миг устремив взгляд на базилику, и при виде симметрии ее фасада на мгновение обрел душевный покой. – Когда ты сможешь сказать мне что нибудь определенное, Этторе?



Риццарди быстро глянул на часы:

– Если твои ребята смогут отвезти его на кладбище сейчас, я займусь им сегодня же утром, попозже. Позвони мне после ланча, и я смогу сказать точнее. Но думаю, здесь сомневаться не приходится, Гвидо. – Врач помешкал, не желая указывать Брунетти, как тому делать свое дело. – Ты не хочешь посмотреть его карманы?



Хотя Брунетти делал это множество раз за время службы, он терпеть не мог этого первого ужасного необязательного вторжения в покой умерших. Ему не нравилось рыться в их дневниках и рисунках, листать письма, трогать одежду.

Брунетти присел на корточки рядом с молодым человеком и сунул руку в карман его брюк. На дне одного кармана он нашел несколько монет и положил их рядом с телом. В другом было простое металлическое кольцо с висящими на нем четырьмя ключами. Не дожидаясь просьбы, Риццарди наклонился, помогая перевернуть тело на бок, чтобы Брунетти мог залезть в задние карманы. В одном оказался намокший желтый прямоугольник, очевидно билет на поезд, а в другом бумажная салфетка, тоже намокшая. Брунетти кивнул Риццарди, и они снова положили тело на спину.

Брунетти взял одну из монет и протянул врачу:

– Американская. Двадцать пять центов. – Странно найти такую вещь в кармане мертвого человека в Венеции.

– А, вот в чем дело, – сказал врач. – Это американец.

– Почему?

– Он в очень хорошей спортивной форме, – ответил Риццарди, совершенно не чувствуя горькой неуместности употребления настоящего времени. – Они там все такие складные, такие здоровые. – Оба посмотрели на тело, на открытую развитую грудь.

– Если так, – сказал Риццарди, – это подтвердят его зубы.

– Это как?

– У их дантистов другая техника, материалы получше. Если он когда нибудь обращался к дантисту, я скажу тебе сегодня днем, американец он или нет.



Будь Брунетти другим человеком, он попросил бы Риццарди посмотреть сейчас же, но он видел, что торопиться не к чему, и кроме того, ему не хотелось снова нарушать покой этого молодого лица.

– Спасибо, Этторе. Я пришлю сюда фотографа – пусть сделает несколько снимков. Как ты думаешь, тебе удастся закрыть ему глаза?

– Конечно. Я постараюсь, чтоб он выглядел похожим на себя, насколько возможно. Но ведь для снимков нужно, чтобы глаза были открыты?

В самое последнее мгновение Брунетти удержался и не сказал, что ему бы хотелось, чтобы эти глаза никогда больше не открывались. Но вместо этого он ответил:

– Да, да, разумеется.

– И пришли кого нибудь снять отпечатки пальцев, Гвидо.

– Да.

– Ну так позвони мне часа в три.

Они обменялись коротким рукопожатием, и доктор Риццарди взял свою сумку. Он пересек просторную площадь, направляясь к монументальным дверям больницы. До начала его рабочего дня оставалось еще два часа.

Пока они осматривали тело, приехали еще полицейские, и теперь их было целых восемь человек, стоявших полукругом метрах в трех от тела.

– Сержант Вьянелло, – позвал Брунетти. Один из них вышел из строя и подошел к нему.

– Возьмите двух своих людей, перенесите его на катер и отвезите на кладбище.

Пока все это делалось, Брунетти снова принялся рассматривать фасад базилики, скользя глазами по взметнувшимся вверх шпилям. Его взгляд переместился по кампо к статуе Коллеони, возможного свидетеля преступления.

Подошел Вьянелло и стал позади.

– Я велел отвезти его на кладбище, синьор. Будут еще приказания?

– Да. Здесь есть где нибудь поблизости бар?

– Вон там, синьор, за статуей. Открывается в шесть.

– Хорошо. Мне нужно выпить кофе. – Пока они шли к бару, Брунетти на ходу отдавал приказания: – Нам понадобятся водолазы, человека два. Пусть они пошарят в воде там, где нашли тело. Я хочу, чтобы они поискали то, что могло послужить орудием убийства: нож с лезвием примерно три сантиметра шириной. Но может найтись и что нибудь другое, даже кусок металла, так что пусть они ищут все, чем можно нанести такую рану. Инструменты и все такое.

– Да, синьор, – сказал Вьянелло, пытаясь на ходу записать все это в записную книжку.

– Во второй половине дня доктор Риццарди сообщит нам время смерти. Как только мы узнаем это, мне нужно встретиться с Бонсуаном.

– Это по поводу течений, синьор? – спросил Вьянелло, мгновенно все поняв.

– Да. И начинайте обзванивать гостиницы. Узнайте, не пропал ли кто нибудь, в особенности американец. – Брунетти знал, что никто не любит этого – бесконечные звонки в гостиницы, полицейские списки которых занимают множество страниц. А после того, как обзвонят гостиницы, еще остаются пансионы и турбазы, и еще новые списки имен и номеров.

Привычное тепло бара подействовало успокаивающе, как и запах кофе и кондитерских изделий. Мужчина и женщина, стоявшие за стойкой, посмотрели на человека в форме, потом вернулись к своему разговору. Брунетти спросил эспрессо, Вьянелло – caffè corretto – черный кофе с граппой, виноградной водкой. Когда бармен поставил перед ними кофе, оба положили по два куска сахару и немного подержали в руках горячие чашки.

Вьянелло выпил кофе одним глотком, поставил чашку на прилавок и спросил:

– Будут еще указания, синьор?

– Узнайте, как в округе насчет торговли наркотиками. Кто этим занимается и где. Узнайте, нет ли кого, кто состоит на учете как задержанный за продажу наркотиков, за употребление, кражу и тому подобное. И еще выясните, где они обычно колются. Эти улочки, что упираются в канал, – где там по утрам находят шприцы?

– Вы думаете, это связано с наркотиками, синьор?



Брунетти допил кофе и кивнул бармену, чтобы тот принес ему вторую чашку. Вьянелло, не дожидаясь вопроса, отрицательно покачал головой.

– Не знаю. Возможно. Сначала проверим.



Вьянелло кивнул и записал все в свою записную книжку. Закончив, он сунул ее в нагрудный карман и вынул бумажник.

– Нет, нет, – возразил Брунетти. – Я заплачу. Возвращайтесь к лодке и вызовите водолазов. И пусть ваши люди поставят заграждения. Перекройте входы в канал, пока водолазы будут работать.



Вьянелло кивком поблагодарил за кофе и вышел. Сквозь запотевшие окна бара Брунетти видел, как через кампо течет поток людей. Он смотрел, как они спускаются с главного моста, который ведет к больнице, замечают полицию и расспрашивают стоящих вокруг, что случилось. Почти все останавливались, смотрели на полицейских, которые все еще толклись там, на полицейскую моторку, покачивающуюся у края канала. Потом, не увидев в этом ничего необычного, снова шли по своим делам. Старик, как заметил Брунетти, все еще стоял, прислонившись к чугунной ограде. Даже годы работы в полиции не помогли ему постичь, как люди могут так охотно располагаться рядом со смертью, что за жуткое очарование находят они в ней, особенно тогда, когда эта смерть, вот как сейчас, явилась результатом насилия. То была тайна, проникнуть в которую он так и не сумел.

Брунетти взял чашку кофе и быстро ее выпил.

– Сколько? – спросил он.

– Пять тысяч лир.

Он дал десять и ждал сдачи. Протянув ему сдачу, бармен спросил:

– Случилось что нибудь плохое, синьор?

– Да, плохое, – ответил Брунетти. – Очень плохое.


с. 1 с. 2 ... с. 15 с. 16

скачать файл

Смотрите также: